Нюрнбергские майстерзингеры

Опера в трёх действиях.
Время создания: 1861 - 1867 гг.
Премьера: в Мюнхене 21 июня 1868 года.

Вагнер Нюрнбергские МейстерзингерыПервые мысли о комической опере появились у Вагнера в 1845 году, после окончания «Тангейзера». Это должна была быть своеобразная сатира на состязание певцов в Вартбурге. В «Тангейзере» право на любовь красавицы оспаривали рыцари-миннезингеры, в «Майстерзингерах» — ремесленники-горожане из цеха «мастеров пения». Однако работа над «Майстерзингерами» долго откладывалась и началась лишь в декабре 1861 года, а закончилась в октябре 1867 года.
Сведения о жизненном укладе и правилах цеха мастеров пения средневекового Нюрнбернга были почерпнуты в первую очередь из нюрнбергской хроники 1697 года, ранее уже вдохновившей Гофмана на создание новеллы «Мастер Мартин-бочар и его подмастерья», которую Вагнер также внимательно изучил. Центральный персонаж оперы - обувных дел мастер и поэт Ганс Закс - реальное историческое лицо (1494—1576), и при написании либретто Вагнер пользовался его сочинениями, широко известными в Германии. Хотя, надо сказать, что, издав при жизни множество своих стихов, именно майстерзинги, написанные по канонам цеха, Ганс Закс печатать не стал. А в образе Вальтера Штольцинга, пылкого рыцаря-романтика, чье искусство дерзко разрушает привычную цеховую рутину недоверчивых бюргеров, нетрудно увидеть поэтическое воплощение самого Вагнера, каким он был, задумывая оперу.
Однако за 20 лет, прошедших с момента зарождения сюжета, акценты в «Майстерзингерах» значительно сместились. Повзрослевший композитор стал уже более ассоциировать себя с умудрённым жизнью Заксом — по выражению Вагнера, последним представителем творческого духа немецкого народа. Также большее место заняли бытовые картины, благодаря которым "небольшая комическая опера" разрослась до типично вагнеровских размеров и вагнеровского же величия в прославлении всепобеждающей силы искусства.

Подробнее об истории создания оперы: Анри Лиштанберже "Рихард Вагнер как поэт и мыслитель"

Обсуждение записей
Обсуждение постановок

Richard Wagner. Die Meistersinger von Nurnberg. Libretto

Personen:
HANS SACHS, Schuster, Meistersinger (Bass)
VEIT POGNER, Goldschmied, Meistersinger (Bass)
KUNZ VOGELSANG, Kürschner, Meistersinger (Tenor)
KONRAD NACHTIGALL, Spengler, Meistersinger (Bass)
SIXTUS BECKMESSER, Stadtschreiber, Meistersinger (Bass)
FRITZ KOTHNER, Bäcker, Meistersinger (Bass)
BALTHASAR ZORN, Zinngiesser, Meistersinger (Tenor)
ULRICH EISSLINGER, Würzkrämer, Meistersinger (Tenor)
AUGUSTIN MOSER, Schneider, Meistersinger (Tenor)
HERMANN ORTEL, Seifensieder, Meistersinger (Bass)
HANS SCHWARZ, Strumpfwirker, Meistersinger (Bass)
HANS FOLTZ, Kupferschmied, Meistersinger (Bass)
WALTHER VON STOLZING, ein junger Ritter aus Franken (Tenor)
DAVID, Sachsens Lehrbube (Tenor)
EVA, Pogners Tochter (Sopran)
MAGDALENA, Evas Amme (Mezzosopran)
EIN NACHTWÄCHTER (Bass)

CHOR
Bürger und Frauen aller Zünfte, Gesellen, Lehrbuben, Mädchen, Volk

1. Erster Aufzug ("Нюрнбергские мейстерзингеры", либретто Рихарда Вагнера, первый акт)

ERSTER AUFZUG

ERSTE SZENE
Die Bühne stellt das Innere der Katharinenkirche in schrägem Durchschnitt dar. Von dem Hauptschiff, welches links ab dem Hintergrunde zu sich ausdehnend anzunehmen ist, sind nur noch die letzten Reihen der Kirchenstuhlbänke sichtbar. Den Vordergrund nimmt der freie Raum vor dem Chor ein; dieser wird später durch einen schwarzen Vorhang gegen das Schiff zu gänzlich geschlossen. In der letzten Reihe der Kirchenstühle sitzen Eva und Magdalene; Walther von Stolzing steht, in einiger Entfernung, zur Seite an eine Säule gelehnt, die Blicke auf Eva heftend, die sich mit stummem Gebärdenspiel wiederholt zu ihm umkehrt

DIE GEMEINDE
Da zu dir der Heiland kam,…
Walther drückt durch Gebärde eine schmachtende Frage an Eva aus
…willig deine Taufe nahm,…
Evas Blick und Gebärde sucht zu antworten; doch beschämt schlägt sie das Auge wieder nieder
…weihte sich dem Opfertod,…
Walther zärtlich, dann dringender
…gab er uns des Heils Gebot:…
Eva, Walther schüchtern abweisend, aber schnell wieder seelenvoll zu ihm aufblickend
…dass wir durch ein' Tauf' uns weih'n,…
Walther entzückt, höchste Beteuerungen, Hoffnung.
…seines Opfers wert zu sein.
Eva lächelnd, dann beschämt die Augen senkend. Walther dringend, aber schnell sich unterbrechend
Edler Täufer, Christ's Vorläufer!…
Walther nimmt die dringende Gebärde wieder auf, mildert sie aber sogleich, um sanft um eine Unterredung zu bitten
Nimm uns freundlich an, dort am Fluss Jordan.

Die Gemeinde erhebt sich, wendet sich dem Ausgange zu und verlässt unter dem Nachspiel allmählich die Kirche. Walther heftet in höchster Spannung seinen Blick auf Eva, welche ihren Sitz ebenfalls verlässt und, von Magdalene gefolgt, langsam in seine Nähe kommt. Da Walther Eva sich nähern sieht, drängt er sich gewaltsam durch die Kirchgänger zu ihr

WALTHER
leise, doch feurig zu Eva
Verweilt! - Ein Wort! Ein einzig Wort!

EVA
sich schnell zu Magdalena umwendend
Mein Brusttuch…! Schau! Wohl liegt's im Ort?

MAGDALENE
Vergesslich' Kind! Nun heisst es: such!

Sie kehrt nach den Kirchenstühlen zurück

WALTHER
Fräulein! Verzeiht der Sitte Bruch!
Eines zu wissen, eines zu fragen,
was müsst' ich nicht zu brechen wagen?
Ob Leben oder Tod, ob Segen oder Fluch?
Mit einem Worte sei mir's vertraut:
mein Fräulein sagt -

MAGDALENE
zurückkommend
Hier ist das Tuch.

EVA
O weh! Die Spange!

MAGDALENE
Fiel sie wohl ab?

Sie geht suchend abermals nach hinten

WALTHER
Ob Licht und Lust oder Nacht und Tod?
Ob ich erfahr, wonach ich verlange,
ob ich vernehme, wovor mir graut:
Mein Fräulein, sagt -

MAGDALENE
wieder zurückkommend
Da ist auch die Spange.
Komm, Kind! Nun hast du Spang' und Tuch ...
O weh! Da vergass ich selbst mein Buch!

Sie geht nochmals eilig nach hinten

WALTHER
Dies eine Wort, Ihr sagt mir's nicht?
Die Silbe, die mein Urteil spricht?
Ja oder nein! - ein flücht'ger Laut:
mein Fräulein sagt,
entschlossen und hastig
seid Ihr schon Braut?

MAGDALENE
die wieder zurückgekehrt ist und sich vor Walther verneigt
Sieh da, Herr Ritter,
wie sind wir hochgeehrt:
mit Evchens Schutze habt Ihr Euch gar beschwert?
Darf den Besuch des Helden
ich Meister Pogner melden?

WALTHER
bitter, leidenschaftlich
Oh, betrat ich doch nie sein Haus!

MAGDALENE
Ei, Junker! Was sagt Ihr da aus?
In Nürnberg eben nur angekommen,
wart Ihr nicht freundlich aufgenommen?
Was Küch' und Keller, Schrein und Schrank
Euch bot, verdient' es keinen Dank?

EVA
Gut Lenchen, ach, das meint er ja nicht.
Doch von mir wohl wünscht er Bericht.
Wie sag ich's schnell? Versteh' ich's doch kaum!
Mir ist, als wär' ich gar wie im Traum!-
Er frägt - ob ich schon Braut?

MAGDALENE
heftig erschrocken
Hilf Gott! Sprich nicht so laut!
Jetzt lass uns nach Hause gehn;
wenn uns die Leut' hier sehn!

WALTHER
Nicht eh'r, bis ich alles weiss!

EVA
zu Magdalene
's ist leer, die Leut' sind fort.

MAGDALENE
Drum eben wird mir heiss!
Herr Ritter, an andrem Ort!

David tritt aus der Sakristei ein und macht sich darüber her, die, schwarzen Vorhänge zu schliessen

WALTHER
dringend
Nein! Erst dies Wort!

EVA
bittend zu Magdalene
Dies Wort!

MAGDALENE
die sich bereits umgewendet, erblickt David, hält an und ruft zärtlich für sich
David? Ei! David hier?

Sie wendet sich wieder zurück, und zu Walther.

EVA
zu Magdalene
Was sag ich? Sag du's mir!

MAGDALENE
zerstreut, öfter nach David sich umsehend
Herr Ritter, was Ihr die Jungfer fragt,
das ist so leichtlich nicht gesagt;
fürwahr ist Evchen Pogner Braut

EVA
lebhaft unterbrechend
Doch hat noch keiner den Bräut'gam erschaut.

MAGDALENE
Den Bräut'gam wohl noch niemand kennt,
bis morgen ihn das Gericht ernennt,
das dem Meistersinger erteilt den Preis -

EVA
enthusiastisch
Und selbst die Braut ihm reicht das Reis.

WALTHER
verwundert
Dem Meistersinger?

EVA
bang
Seid Ihr das nicht?

WALTHER
Ein Werbgesang?

MAGDALENE
Vor Wettgericht.

WALTHER
Den Preis gewinnt?

MAGDALENE
Wen die Meister meinen.

WALTHER
Die Braut dann wählt?

EVA
sich vergessend
Euch oder keinen!

Walther wendet sich, in grosser Erregung auf und ab gehend, zur Seite

MAGDALENE
sehr erschrocken
Was, Evchen! Evchen! Bist du von Sinnen?

EVA
Gut' Lene, lass mich den Ritter gewinnen!

MAGDALENE
Sahst ihn doch gestern zum erstenmal?

EVA
Das eben schuf mir so schnelle Qual,
dass ich schon längst ihn im Bilde sah!
Sag, trat er nicht ganz wie David nah?

MAGDALENE
höchst verwundert
Bist du toll? Wie David?

EVA
Wie David im Bild.

MAGDALENE
Ach, meinst du den König mit der Harfen
und langem Bart in der Meister Schild?

EVA
Nein! Der, dess' Kiesel den Goliath warfen,
das Schwert im Gurt, die Schleuder zur Hand,
das Haupt von lichten Locken umstrahlt,
wie ihn uns Meister Dürer gemalt.

MAGDALENE
laut seufzend
Ach, David! David!

DAVID
der hinausgegangen und jetzt wieder zurückkommt, ein Lineal im Gürtel und ein grosses Stück weisser Kreide an einer Schnur schwenkend
Da bin ich! Wer ruft?

MAGDALENE
Ach, David! Was Ihr für Unglück schuft!
für sich
Der liebe Schelm! Wüsst' er's noch nicht?
laut
Ei seht, da hat er uns gar verschlossen?

DAVID
zärtlich
Ins Herz Euch allein!

MAGDALENE
feurig
Das treue Gesicht! Ei sagt!
Was treibt Ihr hier für Possen?

DAVID
Behüt es, Possen? Gar ernste Ding'!
Für die Meister hier richt' ich den Ring.

MAGDALENE
Wie? Gäb' es ein Singen?

DAVID
Nur Freiung heut:
der Lehrling wird da losgesprochen,
der nichts wider die Tabulatur verbrochen;
Meister wird, wen die Prob' nicht reut.

MAGDALENE
Da wär' der Ritter ja am rechten Ort. -
Jetzt, Evchen, komm, wir müssen fort.

WALTHER
schnell sich zu den Frauen wendend
Zu Meister Pogner lasst mich euch geleiten.

MAGDALENE
Erwartet den hier; er ist bald da.
Wollt Ihr Evchens Hand erstreiten,
rückt Ort und Zeit das Glück Euch nah.
Zwei Lehrbuben kommen dazu und tragen Bänke herbei
Jetzt eilig von hinnen!

WALTHER
Was soll ich beginnen?

MAGDALENE
Lasst David Euch lehren, die Freiung begehren. -
Davidchen, hör, mein lieber Gesell,
den Ritter hier bewahr' mir wohl zur Stell'!
Was Fein's aus der Küch' bewahr' ich für dich;
und morgen begehr' du noch dreister,
wird hier der Junker heut' Meister.

Sie drängt Eva zum Fortgehen

EVA
zu Walther
Seh' ich Euch wieder?

WALTHER
sehr feurig
Heut abend, gewiss! -
Was ich will wagen, wie könnt' ich's sagen?
Neu ist mein Herz, neu mein Sinn,
neu ist mir alles, was ich beginn'.
Eines nur weiss ich, eines begreif' ich:
Mit allen Sinnen Euch zu gewinnen!
Ist's mit dem Schwert nicht, muss es gelingen,
gilt es als Meister Euch zu ersingen.
Für Euch Gut und Blut!
Für Euch Dichters heil'ger Mut!

EVA
mit grosser Wärme
Mein Herz, sel'ger Glut,
für Euch liebesheil'ge Hut!

MAGDALENE
Schnell heim, sonst geht's nicht gut!

DAVID
der Walther verwunderungsvoll gemessen
Gleich Meister? Oho! Viel Mut!

Magdalene zieht Eva eilig durch die Vorhänge nach sich fort. Walther wirft sich, aufgeregt und brütend, in einen erhöhten kathederartigen Lehnstuhl, den zuvor zwei Lehrbuben von der Wand ab mehr nach der Mitte zu gerückt haben

ZWEITE SZENE
Noch mehrere Lehrbuben sind eingetreten; sie tragen und stellen Bänke und richten alles zur Sitzung der Meistersinger her

ZWEITER LEHRBUBE
David, was stehst?

ERSTER LEHRBUBE
Greif ans Werk!

ZWEITER LEHRBUBE
Hilf uns richten das Gemerk!

DAVID
Zu eifrigst war ich vor euch allen;
schafft nun für euch:
hab ander Gefallen!

VIER LEHRBUBEN
Was der sich dünkt!

VIER LEHRBUBEN
Der Lehrling' Muster!

VIER LEHRBUBEN
Das macht, weil sein Meister ein Schuster.

VIER LEHRBUBEN
Beim Leisten sitzt er mit der Feder.

VIER LEHRBUBEN
Beim Dichten mit Draht und Pfriem.

VIER LEHRBUBEN
Sein' Verse schreibt er auf rohes Leder.

ALLE ZWÖLF LEHRBUBEN
mit entsprechender Gebärde
Das - dächt' ich - gerbten wir ihm!
Sie machen sich lachend an die fernere Herrichtung

DAVID
nachdem er den sinnenden Ritter eine Weile betrachtet
Fanget an!

WALTHER
verwundert
Was soll's?

DAVID
noch stärker
»Fanget an!« - So ruft der »Merker«.
Nun sollt Ihr singen! Wisst Ihr das nicht?

WALTHER
Wer ist der Merker?

DAVID
Wisst Ihr das nicht? Wart Ihr noch nie bei ‘nem Sing-Gericht?

WALTHER
Noch nie, wo die Richter Handwerker!

DAVID
Seid Ihr ein »Dichter«?

WALTHER
Wär' ich's doch!

DAVID
Seid Ihr ein »Singer«?

WALTHER
Wüsst' ich's noch!

DAVID
Doch »Schulfreund« wart Ihr und »Schüler« zuvor?

WALTHER
Das klingt mir alles fremd vorm Ohr.

DAVID
Und so gradhin wollt Ihr Meister werden?

WALTHER
Wie, machte das so grosse Beschwerden?

DAVID
O Lene! Lene!

WALTHER
Wie Ihr doch tut!

DAVID
O Magdalene!

WALTHER
Ratet mir gut!

DAVID
setzt sich in Positur
Mein Herr, der Singer Meister-Schlag
gewinnt sich nicht an einem Tag.
In Nüremberg der grösste Meister
mich lehrt die Kunst Hans Sachs!
Schon voll ein Jahr mich unterweist er,
dass ich als Schüler wachs'.
Schuhmacherei und Poeterei,
die lern' ich da alleinerlei:
hab ich das Leder glatt geschlagen,
lern' ich Vokal und Konsonanz sagen;
wichst' ich den Draht erst fest und steif,
was sich dann reimt, ich wohl begreif!
Den Pfriemen schwingend,
im Stich die Ahl',
was stumpf, was klingend,
was Mass, was Zahl -
den Leisten im Schurz, was lang, was kurz,
was hart, was lind, hell oder blind,
was Waisen, was Milben, was Klebsilben,
was Pausen, was Körner, was Blumen, was Dörner -
das alles lernt' ich mit Sorg' und Acht.
Wie weit nun, meint Ihr, dass ich's gebracht?

WALTHER
Wohl zu ‘nem Paar recht guter Schuh'?

DAVID
Ja, dahin hat's noch gute Ruh'!
Ein »Bar« hat manch Gesätz' und Gebänd';
wer da gleich die rechte Regel fänd',
die richt'ge Naht und den rechten Draht,
mit gutgefügten »Stollen« den Bar recht zu versohlen.
Und dann erst kommt der »Abgesang«;
dass der nicht kurz und nicht zu lang
und auch keinen Reim enthält,
der schon im Stollen gestellt.
Wer alles das merkt, weiss und kennt,
wird doch immer noch nicht »Meister« genennt.

WALTHER
Hilf Gott! Will ich denn Schuster sein?
In die Singkunst lieber führ mich ein.

DAVID
Ja, hätt' ich's nur selbst schon zum »Singer« gebracht!
Wer glaubt wohl, was das für Mühe macht?
Der Meister Tön' und Weisen,
gar viel an Nam' und Zahl,
die starken und die leisen,
wer die wüsste allzumal!
Der »kurze«, »lang'« und »überlang'« Ton,
die »Schreibpapier«-, »Schwarz-Tinten«-Weis';
der »rote«, »blau'« und »grüne« Ton;
die »Hageblüh«-, »Strohhalm«-, »Fengel«-Weis';
der »zarte«, der »süsse«, der »Rosen«-Ton;
der »kurzen Liebe«, der »vergessne« Ton;
die »Rosmarin«-, »Gelbveiglein«-Weis',
die »Regenbogen«-, die »Nachtigall« -Weis',
die »englische Zinn«-, die »Zimmtröhren«-Weis',
»frisch' Pomeranzen«-, »grün' Lindenblüh«-Weis',
die »Frösch'«-, die »Kälber«-, die »Stieglitz«-Weis',
die »abgeschiedene Vielfrass«-Weis';
der »Lerchen«-, der »Schnecken«-, der »Beller«-Ton,
die »Melissenblümlein«-, die »Meiran«-Weis',
»Gelblöwenhaut«-,
gefühlvoll
»treu' Pelikan«-Weis',
prunkend
die »buttglänzende Draht«-Weis' ...

WALTHER
Hilf Himmel! Welch endlos Tönegeleis'!

DAVID
Das sind nur die Namen:
nun lernt sie singen,
recht, wie die Meister sie gestellt!
Jed' Wort und Ton muss klärlich klingen,
wo steigt die Stimm' und wo sie fällt;
fangt nicht zu hoch, zu tief nicht an,
als es die Stimm' erreichen kann;
mit dem Atem spart, dass er nicht knappt
und gar am End' Ihr überschnappt;
vor dem Wort mit der Stimme ja nicht summt,
nach dem Wort mit dem Mund auch nicht brummt.
Nicht ändert an »Blum'« und »Koloratur«,
jed' Zierat fest nach des Meisters Spur.
Verwechseltet Ihr, würdet gar irr',
verlört Ihr Euch und kämt ins Gewirr:
wär' sonst Euch alles auch gelungen,
da hättet Ihr gar »versungen!«
Trotz grossem Fleiss und Emsigkeit
ich selbst noch bracht' es nicht so weit.
So oft ich's versuch' und ‘s nicht gelingt,
die »Knieriem-Schlag«-Weis' der Meister mir singt.
sanft
Wenn dann Jungfer Lene nicht Hilfe weiss,
greinend
sing' ich die »eitel Brot- und Wasser«-Weis'!
Nehmt Euch ein Beispiel dran
und lasst vom Meister-Wahn!
Denn »Singer« und »Dichter« müsst Ihr sein,
eh' Ihr zum »Meister« kehret ein.

VIER LEHRBUBEN
während der Arbeit
David!

WALTHER
Wer ist nun Dichter?

VIER LEHRBUBEN
David! Kommst her?

DAVID
zu den Lehrbuben
Wartet nur, gleich! -
schnell wieder zu Walther sich wendend
Wer der »Dichter« wär'?
Habt Ihr zum »Singer« Euch aufgeschwungen
und der Meister Töne richtig gesungen,
fügtet Ihr selbst nun Reim' und Wort',
dass sie genau an Stell' und Ort
passten zu eines Meisters Ton,
dann trügt Ihr den Dichterpreis davon.

VIER LEHRBUBEN
He, David! Soll man's dem Meister klagen?

ALLE LEHRBUBEN
Wirst dich bald des/deines Schwatzens entschlagen?

DAVID
Oho! - Jawohl! Denn helf' ich euch nicht,
ohne mich wird alles doch falsch gericht't.
Er will sich zu ihnen wenden

WALTHER
ihn zurückhaltend
Nur dies noch:
wer wird »Meister« genannt?

DAVID
schnell wieder umkehrend
Damit, Herr Ritter, ist's so bewandt:
mit sehr tiefsinniger Miene
Der Dichter, der aus eig'nem Fleisse
zu Wort' und Reimen, die er erfand,
äusserst zart
aus Tönen auch fügt eine neue Weise,
der wird als »Meistersinger« erkannt.

WALTHER
So bleibt mir einzig der Meisterlohn!
Muss ich singen,
kann's nur gelingen,
find' ich zum Vers auch den eig'nen Ton.

DAVID
der sich zu den Lehrbuben gewendet
Was macht ihr denn da? - Ja, fehl' ich beim Werk,
verkehrt nur richtet ihr Stuhl und Gemerk! -
Er wirft polternd und lärmend die Anordnungen der Lehrbuben in betreff des Gemerkes um
Ist denn heut »Singschul'«? - Dass ihr's wisst,
das kleine Gemerk! - Nur »Freiung« ist!

Die Lehrbuben, welche in der Mitte der Bühne ein grösseres Gerüst mit Vorhängen aufgeschlagen hatten, schaffen auf Davids Weisung dies schnell beiseite und stellen dafür ein geringeres Brettergerüst auf; daraufstellen sie einen Stuhl mit einem kleinen Pult davor, daneben eine grosse schwarze Tafel, daran die Kreide am Faden aufgehängt wird; um das Gerüst sind schwarze Vorhänge angebracht, die zunächst hinten und an beiden Seiten, dann auch vorn ganz zusammengezogen werden

ALLE LEHRBUBEN
während der Herrichtung
Aller End' ist doch David der Allergescheit'st,
nach hohen Ehren ganz sicher er geizt:
‘s ist Freiung heut;
gewiss er freit,
als vornehmer »Singer« er schon sich spreizt!
Die »Schlag«-Reime fest er inne hat,
»Arm-Hunger«-Weise singt er glatt.

VIER LEHRBUBEN (1. Tenor)
Doch die »harte-Tritt«-Weis', die kennt er am best' -

ALLE
Die trat ihm der Meister hart und fest!
Mit der Gebärde zweier Fusstrtte. Sie lachen

DAVID
Ja, lacht nur zu! Heut bin ich's nicht;
ein andrer stellt sich zum Gericht:
der war nicht Schüler, ist nicht Singer,
den Dichter, sagt er, überspring' er;
denn er ist Junker, und mit einem Sprung er
denkt ohne weit're Beschwerden
heut' hier Meister zu werden.
Drum richtet nur fein das Gemerk dem ein!
Während die Lehrbuben vollends aufrichten.
Dorthin! - Hierher! Die Tafel all die Wand,
so dass sie recht dem Merker zur Hand!
sich zu Walther um wendend
Ja, ja, dem »Merker«! - Wird Euch wohl bang?
Vor ihm schon mancher Werber versang.
Sieben Fehler gibt er Euch vor,
die merkt er mit Kreide dort an;
wer über sieben Fehler verlor,
hat versungen und ganz vertan!
Nun nehmt Euch in acht!
Der Merker wacht.
Derb in die Hände schlagend
Glück auf zum Meistersingen!
Mögt Euch das Kränzlein erschwingen!
Das Blumenkränzlein aus Seiden fein
wird das dem Herrn Ritter beschieden sein?

DIE LEHRBUBEN
elche zu gleicher Zeit das Gemerk geschlossen haben, fassen sich an und tanzen einen verschlungenen Reigen um dasselbe
Das Blumenkränzlein aus Seiden fein,
wird das dem Herrn Ritter beschieden sein?

Die Lehrbuben fahren sogleich erschrocken auseinander, als die Sakristei aufgeht und Pogner mit Beckmesser eintritt;sie ziehen sich nach hinten zurück

DRITTE SZENE
Die Einrichtung ist nun folgendermassen beendigt: Zur Seite rechts sind gepolsterte Bänke in der Weise ausgestellt, dass sie einen schwachen Halbkreis nach der Mitte zu bilden. Am Ende der Bänke, in der Mitte der Bühne, befindet sich das »Gemerk« benannte Gerüst, welches zuvor hergerichtet worden. Zur linken Seite steht nun der erhöhte, kathederartige Stuhl (»der Singstuhl«) der Versammlung gegenüber. Im Hintergrunde, den grossen Vorhang entlang, steht eine lange niedere Bank für die Lehrlinge. Walther, verdriesslich über das Gespött der Knaben, hat sich auf die vordere Bank niedergelassen. Pogner und Beckmesser sind im Gespräch aus der Sakristei aufgetreten. Die Lehrbuben harren, ehrerbietig vor der hinteren Bank stehend. Nur David stellt sich anfänglich am Eingang der Sakristei auf

POGNER
zu Beckmesser
Seid meiner Treue wohl versehen.
Was ich bestimmt, ist Euch zu Nutz:
im Wettgesang müsst Ihr bestehen;
wer böte Euch als Meister Trutz?

BECKMESSER
Doch wollt Ihr von dem Punkt nicht weichen,
der mich - ich sag's - bedenklich macht;
kann Evchens Wunsch den Werber streichen,
was nützt mir meine Meisterpracht?

POGNER
Ei sagt! Ich mein, vor allen Dingen
sollt' Euch an dem gelegen sein.
Könnt Ihr der Tochter Wunsch nicht zwingen,
wie möchtet Ihr wohl um sie frei'n?

BECKMESSER
Ei ja! Gar wohl! Drum eben bitt' ich,
dass bei dem Kind Ihr für mich sprecht,
wie ich geworben zart und sittig
und wie Beckmesser grad Euch recht.

POGNER
Das tu ich gern.

BECKMESSER
beiseite
Er lässt nicht nach!
Wie wehrt' ich da 'nem Ungemach?

WALTHER
der, als er Pogner gewahrt, aufgestanden und ihm entgegengegangen ist, verneigt sich vor ihm
Gestattet, Meister!

POGNER
Wie, mein Junker?
Ihr sucht mich in der Singschul' hie?
Sie wechseln die Begrüssungen

BECKMESSER
immer beiseite
Verstünden's die Frau'n! Doch schlechtes Geflunker
gilt ihnen mehr als all' Poesie.
Er geht verdriesslich im Hintergrunde auf und ab

WALTHER
Hier eben bin ich am rechten Ort.
Gesteh' ich's frei, vom Lande fort
was mich nach Nürnberg trieb,
war nur zur Kunst die Lieb'.
Vergass ich's gestern Euch zu sagen,
heut muss ich's laut zu künden wagen:
ein Meistersinger möcht' ich sein.
Sehr innig
Schliesst, Meister, in die Zunft mich ein!

Kunz Vogelgesang und Konrad Nachtigall sind eingetreten

POGNER
freudig zu den Hinzutretenden
Kunz Vogelgesang! Freund Nachtigall!
Hört doch, welch' ganz besondrer Fall!
Der Ritter hier, mir wohlbekannt,
hat der Meisterkunst sich zugewandt.

Vorstellungen, Begrüssungen, andere Meister treten noch dazu

BECKMESSER
wieder in den Vordergrund tretend, für sich
Noch such' ich's zu wenden;
doch sollt's nicht gelingen,
versuch' ich des Mädchens Herz zu ersingen.
In stiller Nacht, von ihr nur gehört,
erfahr' ich, ob auf mein Lied sie schwört.
Walther erblickend
Wer ist der Mensch?

POGNER
sehr warm zu Walther fortfahrend
Glaubt, wie mich's freut!
Die alte Zeit dünkt mich erneut.

BECKMESSER
Er gefällt mir nicht!

POGNER
Was Ihr begehrt,

BECKMESSER
Was will er hier? -

POGNER
...soviel an mir....

BECKMESSER
Wie der Blick ihm lacht!

POGNER
... sei's Euch gewährt.
Half ich Euch gern bei des Guts Verkauf,

BECKMESSER
Holla, Sixtus!

POGNER
in die Zunft nun nehm' ich Euch gleich gern auf.

BECKMESSER
Auf den hab acht!

WALTHER
Habt Dank der Güte aus tiefstem Gemüte!
Und darf ich denn hoffen, steht heut mir noch offen,
zu werben um den Preis, dass Meistersinger ich heiss'?

BECKMESSER
Oho! Fein sacht! Auf dem Kopf steht kein Kegel!

POGNER
Herr Ritter, dies geh' nun nach der Regel.
Doch heut ist Freiung:
ich schlag' Euch vor;
mir leihen die Meister ein willig Ohr.
Die Meistersinger sind nun alle angelangt, zuletzt Hans Sachs

SACHS
Gott grüss Euch, Meister!

VOGELGESANG
Sind wir beisammen?

BECKMESSER
Der Sachs ist ja da!

NACHTIGALL
So ruft die Namen!

KOTHNER
zieht eine Liste hervor, stellt sich zur Seite auf und ruft laut
Zu einer Freiung und Zunftberatung
ging an die Meister ein' Einladung:
bei Nenn' und Nam', ob jeder kam,
ruf' ich nun auf als letztentbot'ner,
der ich mich nenn' und bin Fritz Kothner.
Seid Ihr da, Veit Pogner?

POGNER
Hier zur Hand.
Er setzt sich

KOTHNER
Kunz Vogelgesang?

VOGELGESANG
Ein sich fand.
Er setzt sich

KOTHNER
Hermann Ortel?

ORTEL
Immer am Ort.
Er setzt sich

KOTHNER
Balthasar Zorn?

ZORN
Bleibt niemals fort.
Er setzt sich

KOTHNER
Konrad Nachtigall?

NACHTIGALL
Treu seinem Schlag.
Er setzt sich

KOTHNER
Augustin Moser?

MOSER
Nie fehlen mag.
Er setzt sich

KOTHNER
Niklaus Vogel? - Schweigt?

EIN LEHRBUBE
von der Bank aufstehend
Ist krank.

KOTHNER
Gut' Bess'rung dem Meister!

DIE MEISTER
ausser Kothner
Walt's Gott!

DER LEHRBUBE
Schön' Dank!
Er setzt sich wieder nieder

KOTHNER
Hans Sachs?

DAVID
vorlaut sich erhebend und auf Sachs zeigend
Da steht er!

SACHS
drohend zu David
Juckt dich das Fell?
Verzeiht, Meister! Sachs ist zur Stell'.
Er setzt sich

KOTHNER
Sixtus Beckmesser?

BECKMESSER
Immer bei Sachs
während er sich setzt
dass den Reim ich lern' von »blüh' und wachs«.

Sachs lacht

KOTHNER
Ulrich Eisslinger?

EISSLINGER
Hier.
Er setzt sich

KOTHNER
Hans Foltz?

FOLTZ
Bin da.
Er setzt sich

KOTHNER
Hans Schwarz?

SCHWARZ
Zuletzt:
Gott wollt's!
Setzt sich

KOTHNER
Zur Sitzung gut und voll die Zahl.
Beliebt's, wir schreiten zur Merkerwahl?

VOGELGESANG
Wohl eh'r nach dem Fest.

BECKMESSER
Pressiert's dem Herrn?
Mein Stell' und Amt lass ich ihm gern.

POGNER
Nicht doch, Ihr Meister! Lasst das jetzt fort.
Für wichtigen Antrag bitt ich ums Wort.

Alle Meister stehen auf, nicken Kothner zu und setzen sich wieder

KOTHNER
Das habt Ihr, Meister, sprecht!

POGNER
Nun hört und versteht mich recht! -
Das schöne Fest, Johannistag,
Ihr wisst, begeh'n wir morgen.
Auf grüner Au', am Blumenhang,
bei Spiel und Tanz im Lustgelag,
an froher Brust geborgen,
vergessen seiner Sorgen,
ein jeder freut sich, wie er mag.
Die Singschul' ernst im Kirchenchor
die Meister selbst vertauschen;
mit Kling und Klang hinaus zum Tor
auf offne Wiese ziehn sie vor
bei hellen Festes Rauschen;
das Volk sie lassen lauschen
dem Freigesang mit Laienohr.
Zu einem Werb- und Wettgesang
gestellt sind Siegespreise,
und beide preist man weit und lang,
die Gabe wie die Weise.
Nun schuf mich Gott zum reichen Mann;
und gibt ein jeder, wie er kann,
so musste ich wohl sinnen,
was ich gäb' zu gewinnen,
dass ich nicht käm' zu Schand':
so hört denn, was ich fand.
In deutschen Landen viel gereist,
hat oft es mich verdrossen,
dass man den Bürger wenig preist,
ihn karg nennt und verschlossen.
An Höfen wie an nied'rer Statt
des bitt'ren Tadels ward ich satt,
dass nur auf Schacher und Geld
sein Merk' der Bürger stellt.
Dass wir im weiten deutschen Reich
die Kunst einzig noch pflegen,
dran dünkt ihnen wenig gelegen.
Doch wie uns das zur Ehre gereich',
und dass mit hohem Mut
wir schätzen, was schön und gut,
was wert die Kunst und was sie gilt,
das ward ich der Welt zu zeigen gewillt.
Drum hört, Meister, die Gab',
die als Preis bestimmt ich hab.
Dem Sieger, der im Kunstgesang
vor allem Volk den Preis errang
am Sankt-Johannis-Tag,
sei er, wer er auch mag,
dem geh' ich, ein Kunstgewogner,
von Nürnberg Veit Pogner,
mit all meinem Gut, wie's geh' und steh',
Eva, mein einzig Kind, zur Eh'.

DIE MEISTER
sich erhebend und sehr lebhaft durcheinander
Das heisst ein Wort! Ein Mann!
Da sieht man, was ein Nürnberger kann!
Drob preist man Euch noch weit und breit,
den wack'ren Bürger Pogner Veit!

Die LEHRBUBEN
lustig aufspringend
Alle Zeit, weit und breit:
Pogner Veit! Pogner Veit!

VOGELGESANG
Wer möchte da nicht ledig sein?

SACHS
Sein Weib gäb' mancher gern wohl drein!

KOTHNER
Auf, ledig' Mann! Jetzt macht euch 'ran!

POGNER
Nun hört noch, wie ich's ernstlich mein'!
Die Meister setzen sich allmählich wieder nieder, die Lehrbuben ebenfalls
Ein' leblos' Gabe geh' ich nicht:
ein Mägdlein sitzt mit zu Gericht.
Den Preis erkennt die Meisterzunft;
doch gilt's der Eh', so will's Vernunft,
dass ob der Meister Rat
die Braut den Ausschlag hat.

BECKMESSER
zu Kothner gewandt
Dünkt Euch das klug?

KOTHNER
laut
Versteh' ich gut,
Ihr gebt uns in des Mägdleins Hut?

BECKMESSER
Gefährlich das!

KOTHNER
Stimmt es nicht bei,
wie wäre dann der Meister Urteil frei?

BECKMESSER
Lasst's gleich wählen nach Herzensziel
und lasst den Meistergesang aus dem Spiel!

POGNER
Nicht so! Wie doch? Versteht mich recht!
Wem Ihr Meister den Preis zusprecht,
die Maid kann dem verwehren,
doch nie einen andren begehren.
Ein Meistersinger muss er sein:
nur wen Ihr krönt, den soll sie frei'n.

SACHS
erhebt sich
Verzeiht!
Vielleicht schon ginget Ihr zu weit.
Ein Mädchenherz und Meisterkunst
erglüh'n nicht stets in gleicher Brunst;
der Frauen Sinn, gar unbelehrt,
dünkt mich dem Sinn des Volks gleich wert.
Wollt Ihr nun vor dem Volke zeigen,
wie hoch die Kunst Ihr ehrt,
und lasst Ihr dem Kind die Wahl zu eigen,
wollt nicht, dass dem Spruch es wehrt:
so lasst das Volk auch Richter sein;
mit dem Kinde sicher stimmt's überein.

VOGELGESANG, NACHTIGAL
Oho!

ALLE MEISTER
ausser Sachs und Pogner
Das Volk? Ja, das wäre schön!
Ade dann Kunst und Meistertön'!

KOTHNER
Nein, Sachs! Gewiss, das hat keinen Sinn,
gäbt Ihr dem Volk die Regeln hin?

SACHS
Vernehmt mich recht! Wie Ihr doch tut!
Gesteht, ich kenn die Regeln gut;
und dass die Zunft die Regeln bewahr',
bemüh' ich mich selbst schon manches Jahr.
Doch einmal im Jahre fänd' ich's weise,
dass man die Regeln selbst probier',
ob in der Gewohnheit trägem Gleise
ihr' Kraft und Leben nicht sich verlier':
und ob Ihr der Natur noch seid auf rechter Spur,
das sagt Euch nur,
wer nichts weiss von der Tabulatur.

Die Lehrbuben springen auf und reiben sich die Hände

BECKMESSER
Hei! Wie sich die Buben freuen!

SACHS
eifrig fortfahrend
Drum möcht' es Euch nie gereuen,
dass jährlich am Sankt-Johannis-Fest,
statt dass das Volk man kommen lässt,
herab aus hoher Meister Wolk'
Ihr selbst Euch wendet zu dem Volk.
Dem Volke wollt Ihr behagen;
nun dächt' ich, läg' es nah,
Ihr liesst es selbst Euch auch sagen,
ob das ihm zur Lust geschah.
Dass Volk und Kunst gleich blüh' und wachs',
bestellt Ihr so, mein' ich, Hans Sachs.

VOGELGESANG
Ihr meint's wohl recht!

KOTHNER
Doch steht's drum faul.

NACHTIGALL
Wenn spricht das Volk, halt' ich das Maul.

KOTHNER
Der Kunst droht allweil Fall und Schmach,
läuft sie der Gunst des Volkes nach.

BECKMESSER
Drin bracht' er's weit, der hier so dreist:
Gassenhauer dichtet er meist.

POGNER
Freund Sachs, was ich mein', ist schon neu:
zuviel auf einmal brächte Reu'!
Er wendet sich zu den Meistern.
So frag' ich, ob den Meistern gefällt
Gab' und Regel, so wie ich's gestellt?
Die Meister erheben sich beistimmend.

SACHS
Mir genügt der Jungfer Ausschlagstimm'.

BECKMESSER
Der Schuster weckt doch stets mir Grimm!

KOTHNER
Wer schreibt sich als Werber ein?
Ein Junggesell' muss es sein.

BECKMESSER
Vielleicht auch ein Witwer? Fragt nur den Sachs!

SACHS
Nicht doch, Herr Merker! Aus jüng'rem Wachs
als ich und Ihr muss der Freier sein,
soll Evchen ihm den Preis verleih'n.

BECKMESSER
Als wie auch ich? Grober Gesell!

KOTHNER
Begehrt wer Freiung, der komm' zur Stell'!
Ist jemand gemeld't, der Freiung begehrt?

POGNER
Wohl, Meister! Zur Tagesordnung kehrt!
Und nehmt von mir Bericht,
wie ich auf Meisterpflicht
einen jungen Ritter empfehle,
der will, dass man ihn wähle
und heut als Meistersinger frei'. -
Mein Junker Stolzing, kommt herbei!

Walther tritt hervor und verneigt sich

BECKMESSER
bei Seite
Dacht' ich mir's doch! Geht's da hinaus, Veit?
Laut
Meister, ich mein', zu spät ist's der Zeit.

SCHWARZ und FOLTZ
Der Fall Soll man sich freu'n?

DIE ÜBRIGEN MEISTER
Ein Ritter gar?

VOGELGESANG, MOSER, EISSLINGER
Soll man sich freu'n?

ZORN, KOTHNER, NACHTIGALL, ORTEL
Wäre da Gefahr?

VOGELGESANG
Oder wär' Gefahr?

ALLE MEISTER
Immerhin hat's ein gross' Gewicht,
dass Meister Pogner für ihn spricht.

KOTHNER
Soll uns der Junker willkommen sein,
zuvor muss er wohl vernommen sein.

POGNER
Vernehmt ihn wohl! Wünsch' ich ihm Glück,
nicht bleib' ich doch hinter der Regel zurück.
Tut,Meister, die Fragen!

KOTHNER
So mög' uns der Junker sagen:
ist er frei und ehrlich geboren?

POGNER
Die Frage gebt verloren,
da ich Euch selbst des Bürge steh',
dass er aus frei' und edler Eh':
von Stolzing Walther aus Frankenland,
nach Brief und Urkund' mir wohlbekannt.
Als seines Stammes letzter Spross
verliess er neulich Hof und Schloss
und zog nach Nürnberg her,
dass er hier Bürger wär'.

BECKMESSER
Neu Junker-Unkraut! Tut nicht gut!

NACHTIGALL
Freund Pogners Wort Genüge tut.

SACHS
Wie längst von den Meistern beschlossen ist,
ob Herr, ob Bauer, hier nichts beschiesst:
hier fragt sich's nach der Kunst allein,
wer will ein Meistersinger sein.

KOTHNER
Drum nun frag' ich zur Stell':
welch Meisters seid Ihr Gesell'?

WALTHER
Am stillen Herd in Winterszeit,
wann Burg und Hof mir eingeschneit,
wie einst der Lenz so lieblich lacht'
und wie er bald wohl neu erwacht,
ein altes Buch, vom Ahn vermacht,
gab das mir oft zu lesen:
Herr Walther von der Vogelweid',
der ist mein Meister gewesen.

SACHS
Ein guter Meister!

BECKMESSER
Doch lang' schon tot;
wie lehrt' ihn der wohl der Regeln Gebot?

KOTHNER
Doch in welcher Schul' das Singen
mocht' Euch zu lernen gelingen?

WALTHER
Wann dann die Flur vom Frost befreit
und wiederkehrt die Sommerszeit,
was einst in langer Winternacht
das alte Buch mir kundgemacht,
das schallte laut in Waldespracht,
das hört' ich hell erklingen:
im Wald dort auf der Vogelweid',
da lernt' ich auch das Singen.

BECKMESSER
Oho! Von Finken und Meisen
lerntet Ihr Meisterweisen?
Das wird dann wohl auch darnach sein!

VOGELGESANG
Zwei art'ge Stollen fasst' er da ein.

BECKMESSER
Ihr lobt ihn, Meister Vogelgesang,
wohl weil vom Vogel er lernt' den Gesang?

KOTHNER
Was meint Ihr, Meister? Frag' ich noch fort?
Mich dünkt, der Junker ist fehl am Ort.

SACHS
Das wird sich bäldlich zeigen.
Wenn rechte Kunst ihm eigen
und gut er sie bewährt,
was gilt's, wer sie ihn gelehrt?

KOTHNER
zu Walther
Seid Ihr bereit, ob Euch geriet
mit neuer Find' ein Meisterlied,
nach Dicht' und Weis' Eu'r eigen,
zur Stunde jetzt zu zeigen?

WALTHER
Was Winternacht, was Waldespracht,
was Buch und Hain mich wiesen;
was Dichtersanges Wundermacht
mir heimlich wollt' erschliessen;
was Rosses Schritt beim Waffenritt,
was Reihentanz bei heit'rem Schanz
mir sinnend gab zu lauschen:
gilt es des Lebens höchsten Preis,
um Sang mir einzutauschen,
zu eignem Wort und eigner Weis'
will einig mir es fliessen,
als Meistersang, ob den ich weiss,
Euch Meistern sich ergiessen.

BECKMESSER
Entnahmt Ihr was der Worte Schwall?

VOGELGESANG
Ei nun, er wagt's!

NACHTIGALL
Merkwürd'ger Fall!

KOTHNER
Nun, Meister, wenn's gefällt,
werd'das Gemerk bestellt. -
zu Walther
Wählt der Herr einen heiligen Stoff?

WALTHER
Was heilig mir, der Liebe Panier
schwing' und sing' ich mir zu Hoff .

KOTHNER
Das gilt uns weltlich. Drum allein,
Meister Beckmesser, schliesst Euch ein!

BECKMESSER
erhebt sich und schreitet wie widerwillig dem Gemerke zu
Ein sau'res Amt, und heut'zumal!
Wohl gibt's mit der Kreide manche Qual.
Er verneigt sich gegen Walther.
Herr Ritter, wisst:
Sixtus Beckmesser Merker ist.
Hier im Gemerk
verrichtet er still sein strenges Werk.
Sieben Fehler gibt er Euch vor,
die merkt er mit Kreide dort an:
wenn er über sieben Fehler verlor,
dann versang der Herr Rittersmann.
Er setzt sich im Gemerk
Gar fein er hört;
doch dass er Euch den Mut nicht stört,
säht Ihr ihm zu, so gibt er Euch Ruh'
und schliesst sich gar hier ein -
lässt Gott Euch befohlen sein.
Er streckt den Kopf höhnisch freundlich nickend heraus und verschwindet hinter dem zugezogenen Vorhange des Gemerks gänzlich

KOTHNER
winkt den Lehrbuben. Zu Walther:
Was Euch zum Liede Richt' und Schnur,
vernehmt nun aus der Tabulatur.
Zwei Lehrbuben haben die an der Wand aufgehängte Tafel der »Leges Tabulaturae« herabgenommen und halten sie Kothner vor; dieser liest daraus:
»Ein jedes Meistergesanges Bar
stell' ordentlich ein Gemässe dar
aus unterschiedlichen Gesätzen,
die keiner soll verletzen.
Ein Gesätz besteht aus zweenen Stollen,
die gleiche Melodei haben sollen;
der Stoll' aus etlicher Vers' Gebänd',
der Vers hat seinen Reim am End'.
Darauf erfolgt der Abgesang,
der sei auch etlich' Verse lang
und hab' sein' besond're Melodei,
als nicht im Stollen zu finden sei.
Derlei Gemässes mehre Baren
soll ein jed'Meisterlied bewahren;
und wer ein neues Lied gericht't,
das über vier der Silben nicht
eingreift in andrer Meister Weis',
dess Lied erwerb' sich Meisterpreis.« -
Er gibt die Tafel den Lehrbuben zurück; diese hängen sie wieder auf
Nun setzt Euch in den Singestuhl!

WALTHER
mit einem Schauer
Hier - in den Stuhl?

KOTHNER
Wie's Brauch der Schul'.

WALTHER
besteigt den Stuhl und setzt sich mit Widerstreben. Beiseite
Für dich, Geliebte, sei's getan!

KOTHNER
sehr laut
Der Sänger sitzt.

BECKMESSER
unsichtbar im Gemerk, sehr grell
Fanget an!

WALTHER
Fanget an!
So rief der Lenz in den Wald,
dass laut es ihn durchhallt;
und wie in fern'ren Wellen
der Hall von dannen flieht,
von weither naht ein Schwellen,
das mächtig näher zieht;
es schwillt und schallt,
es tönt der Wald
von holder Stimmen Gemenge;
nun laut und hell schon nah zur Stell',
wie wächst der Schwall! Wie Glockenhall
ertost des Jubels Gedränge!
Der Wald, wie bald
antwortet er dem Ruf,
der neu ihm Leben schuf,
stimmte an
das süsse Lenzeslied! -
Man hört aus dem Gemerk unnzutige Seufzer des Merkers und heftiges Anstreichen mit der Kreide. Auch Walther hat es gehört; nach kurzer Störung fährt er fort
In einer Dornenhecken,
von Neid und Gram verzehrt,
musst' er sich da verstecken,
der Winter, grimm-bewehrt.
Von dürrem Laub umrauscht
er lauert da und lauscht,
wie er das frohe Singen
zu Schaden könnte bringen. -
Er steht vom Stuhle auf
Doch:
fanget an!
So rief es mir in der Brust,
als noch ich von Liebe nicht wusst'.
Da fühlt' ich's tief sich regen,
als weckt' es mich aus dem Traum;
mein Herz mit bebenden Schlägen
erfüllte des Busens Raum:
das Blut, es wallt mit Allgewalt,
geschwellt von neuem Gefühle;
aus warmer Nacht mit Übermacht
schwillt mir zum Meer der Seufzer Heer
im wilden Wonnegewühle.
Die Brust wie bald
antwortet sie dem Ruf,
der neu ihr Leben schuf;
stimmt nun an
das hehre Liebeslied!

BECKMESSER
den Vorhang aufreissend
Seid Ihr nun fertig?

WALTHER
Wie fraget Ihr?

BECKMESSER
Mit der Tafel ward ich fertig schier.
Er hält die ganz mit Kreidestrichen bedeckte Tafel heraus; die Meister brechen in ein Gelächter aus

WALTHER
Hört doch! Zu meiner Frauen Preis
gelang' ich jetzt erst mit der Weis'.

BECKMESSER
das Gemerk verlassend
Singt, wo Ihr wollt! Hier habt Ihr vertan.
Ihr Meister, schaut die Tafel Euch an:
so lang' ich leb', ward's nicht erhört;
ich glaubt's nicht, wenn Ihr's all auch schwört!

WALTHER
Erlaubt Ihr's, Meister, dass er mich stört?
Blieb ich von allen ungehört?

POGNER
Ein Wort, Herr Merker! Ihr seid gereizt!

BECKMESSER
Sei Merker fortan, wer danach geizt!
Doch dass der Junker hier versungen hat,
beleg' ich erst noch vor der Meister Rat.
Zwar wird's 'ne harte Arbeit sein:
wo beginnen, da wo nicht aus noch ein?
Von falscher Zahl und falschem Gebänd'
schweig' ich schon ganz und gar;
zu kurz, zu lang, wer ein End' da fänd'!
Wer meint hier im Ernst einen Bar?
Auf »blinde Meinung« klag' ich allein:
sagt, konnt' ein Sinn unsinniger sein?

DIE MEISTER
ohne Sachs und Pogner
Man ward nicht klug! Ich muss gestehn.
Ein Ende konnte keiner erseh'n.

BECKMESSER
Und dann die Weis'! Welch tolles Gekreis'
aus »Abenteuer«-, »blau Rittersporn«-Weis',
»hoch Tannen«- und »stolz Jüngling«-Ton!

KOTHNER
Ja, ich verstand gar nichts davon!

BECKMESSER
Kein Absatz wo, kein' Koloratur,
von Melodei auch nicht eine Spur!

ORTEL, dann FOLTZ
Wer nennt das Gesang?

MOSER
Es ward einem bang'!

NACHTIGALL
Ja, 's ward einem bang!

VOGELGESANG
Eitel Ohrgeschinder!

ZORN
Auch gar nichts dahinter!

KOTHNER
Und gar vom Singstuhl ist er gesprungen!

BECKMESSER
Wird erst auf die Fehlerprobe gedrungen?
Oder gleich erklärt, dass er versungen?

SACHS
der vom Beginne an Walther mit wachsendem Ernst zugehört hat, schreitet vor
Halt Meister! Nicht so geeilt!
Nicht jeder Eure Meinung teilt.
Des Ritters Lied und Weise,
sie fand ich neu, doch nicht verwirrt;
verliess er unsre Gleise,
schritt er doch fest und unbeirrt.
Wollt Ihr nach Regeln messen,
was nicht nach Eurer Regeln Lauf,
der eig'nen Spur vergessen,
sucht davon erst die Regeln auf!

BECKMESSER
Aha, schon recht! Nun hört Ihr's doch:
den Stümpern öffnet Sachs ein Loch,
da aus und ein nach Belieben
ihr Wesen leicht sie trieben.
Singet dem Volk auf Markt und Gassen;
hier wird nach den Regeln nur eingelassen!

SACHS
Herr Merker, was doch solch ein Eifer?
Was doch so wenig Ruh'?
Eu'r Urteil, dünkt mich, wäre reifer,
hörtet Ihr besser zu.
Darum, so komm' ich jetzt zum Schluss,
dass den Junker man zu End' hören muss.

BECKMESSER
Der Meister Zunft, die ganze Schul',
gegen den Sachs da sind wir Null.

SACHS
Verhüt' es Gott, was ich begehr',
dass das nicht nach den Gesetzen wär'!
Doch da nun steht geschrieben:
»Der Merker werde so bestellt,
dass weder Hass noch Lieben
das Urteil trübe, das er fällt« -
Geht der nun gar auf Freiersfüssen,
wie sollt' er da die Lust nicht büssen,
den Nebenbuhler auf dem Stuhl
zu schmähen vor der ganzen Schul'?
Walther flammt auf.

NACHTIGALL
Ihr geht zu weit!

KOTHNER
Persönlichkeit!

POGNER
Vermeidet, Meister, Zwist und Streit!

BECKMESSER
Ei, was kümmert doch Meister Sachsen,
auf was für Füssen ich geh?
Liess er doch lieber Sorge sich wachsen,
dass mir nichts drück' die Zeh'!
Doch seit mein Schuster ein grosser Poet,
gar übel es um mein Schuhwerk steht.
Da seht, wie's schlappt und überall klappt!
All seine Vers' und Reim' liess ich ihm gern daheim,
Historien, Spiel' und Schwänke dazu,
brächt' er mir morgen die neuen Schuh'!

SACHS
kratzt sich hinter den Ohren
Ihr mahnt mich da gar recht:
doch schickt sich's, Meister, sprecht,
dass, find' ich selbst dem Eseltreiber
ein Sprüchlein auf die Sohl',
dem hochgelahrten Herrn Stadtschreiber
ich nichts drauf schreiben soll?
Das Sprüchlein, das Eu'r würdig sei,
mit all meiner armen Poeterei
fand ich noch nicht zur Stund';
doch wird's wohl jetzt mir kund,
wenn ich des Ritters Lied gehört:
drum sing' er nun weiter ungestört!

Walther steigt in grosser Aufregung auf den Singstuhl und blickt stehend herab

BECKMESSER
Nicht weiter! Zum Schluss!

ORTEL, MOSER, VOGELGESANG, NACHTIGALL
nacheinander
Genug!

ZORN, EISSLINGER
Zum Schluss!

KOTHNER
Genug! Zum Schluss.

SACHS
zu Walther
Singt dem Herrn Merker zum Verdruss!

BECKMESSER
Was sollte man da noch hören?
Wär's nicht Euch zu betören?
Er holt aus dem Gemerk die Tafel herbei und hält sie während des Folgenden, von einem zum andern sich wendend, zur Prüfung den Meistern vor

WALTHER
Aus finst'rer Dornenhecken
die Eule rauscht' hervor,
tät' rings mit Kreischen wecken
der Raben heis'ren Chor:

BECKMESSER
Jeden Fehler gross und klein
seht genau auf der Tafel ein.

DIE MEISTER
ohne Sachs und Pogner
Jawohl, so ist's!

WALTHER
in nächt'gem Heer zu Hauf
wie krächzen all' da auf
mit ihren Stimmen, den hohlen,
die Elstern, Kräh'n und Dohlen!

BECKMESSER
»Falsch Gebänd«, »unredbare Worte«,
»Klebsilben«, hier »Laster« gar;

DIE MEISTER
ohne Sachs und Pogner
Ich seh' es recht!
Mit dem Herrn Ritter steht es schlecht.
Mag Sachs von ihm halten, was er will,
hier in der Singschul' schweig' er still!

SACHS
beobachtet Walther entzückt
Ha, welch ein Mut!
Begeisterungsglut! -

WALTHER
Auf da steigt
mit gold'nem Flügelpaar
ein Vogel wunderbar:
sein strahlend hell Gefieder
licht in den Lüften blinkt;

BECKMESSER
»Äquivoca«, »Reim am falschen Orte«,
»verkehrt«, »verstellt« der ganze Bar;
ein »Flickgesang« hier zwischen den Stollen;

POGNER
Jawohl, ich seh's, was mir nicht recht:
mit meinem Junker steht es schlecht!

DIE MEISTER
ohne Sachs und Pogner
Bleibt einem jeden doch unbenommen,
wen er sich zum Genossen begehrt!

SACHS
Ihr Meister, schweigt doch und hört!

WALTHER
schwebt selig hin und wider,
zu Flug und Flucht mir winkt.
Es schwillt das Herz
vor süssem Schmerz,

POGNER
Weich' ich hier der Übermacht,
mir ahnet, dass mir's Sorge macht.

DIE MEISTER
ohne Sachs und Pogner
Wär' uns der erste best'willkommen,
was blieben die Meister dann wert?

SACHS
inständig
Hört, wenn Sachs Euch beschwört!

BECKMESSER
»blinde Meinung« allüberall;

SACHS
Herr Merker da, gönnt doch nur Ruh'!

BECKMESSER
»unklare Wort'«, »Differenz«,
hier »Schrollen«,
da »falscher Atem«, hier »Überfall«.

WALTHER
der Not entwachsen Flügel;
es schwingt sich auf
zum kühnen Lauf,
aus der Städte Gruft
zum Flug durch die Luft,
dahin zum heimischen Hügel;

SACHS
Lasst and're hören, gebt das nur zu!
Umsonst! All eitel' Trachten!
Kaum vernimmt man sein eig'nes Wort!

BECKMESSER
Ganz unverständliche Melodei!
Aus allen Tönen ein Mischgebräu!

SACHS
Des Junkers will keiner achten.
Das nenn' ich Mut, singt der noch fort!

POGNER
Wie gern säh' ich ihn angenommen,

WALTHER
dahin zur grünen Vogelweid',
wo Meister Walther einst mich freit';
da sing' ich hell und hehr
der liebsten Frauen Ehr';

DAVID und die LEHRBUBEN
sind von der Bank aufgestanden und nähern sich dem Gemerk, um welches sie einen Ring schliessen und sich zum Reigen ordnen
Glück auf zum Meistersingen,
mögt Ihr Euch das Kränzlein erschwingen!
Sie fassen sich an und tanzen im Ringe immer lustiger um das Gemerk

BECKMESSER
Scheutet Ihr nicht das Ungemach,
Meister, zählt mir die Fehler nach!

DIE MEISTER
ohne Sachs und Pogner
Hei wie sich der Ritter da quält!

POGNER
als Eidam wär' er mir gar wert;

SACHS
Das Herz auf dem rechten Fleck:
ein wahrer Dichter-Reck'!

WALTHER
auf dann steigt,
ob Meister-Kräh'n ihm ungeneigt,
das stolze Minnelied. -

DAVID und die LEHRBUBEN
Das Blumenkränzlein aus Seiden fein
wird das dem Herrn Ritter beschieden sein?

BECKMESSER
Verloren hätt' er schon mit dem acht':
doch so weit wie der hat's noch keiner gebracht!

POGNER
nenn' ich den Sieger jetzt willkommen,
wer weiss, ob ihn mein Kind erwählt?

DIE MEISTER
ohne Sachs und Pogner
Der Sachs hat ihn sich erwählt! -
lachend
Hahaha!

SACHS
Mach' ich, Hans Sachs, wohl Vers' und Schuh',
ist Ritter der und Poet dazu.

DIE MEISTER
ohne Sachs und Pogner
's ist ärgerlich gar!
Drum macht ein End'!

BECKMESSER
Wohl über fünfzig, schlecht gezählt!
Sagt, ob Ihr Euch den zum Meister wählt?

POGNER
Gesteh ich's, dass mich das quält,
ob Eva den Meister wählt!

DIE MEISTER
ohne Sachs und Pogner
Auf, Meister, stimmt
und erhebt die Händ'!
Die Meister erheben die Hände

WALTHER
Ade, Ihr Meister, hienied'!

BECKMESSER
Nun, Meister, kündet's an!

DIE MEISTER
ohne Sachs und Pogner
Versungen und vertan!

Er verlässt mit einer stolzen verächtlichen Gebärde den Stuhl und wendet sich rasch zum Fortgehen.
Alles geht in Aufregung auseinander; lustiger Tumult der Lehrbuben, welche sich des Gemerks des Singstuhls und der Meisterbänke bemächtigen, wodurch Gedränge und Durcheinander der nach dem Ausgange sich wendenden Meister entsteht. Sachs, der allein im Vordergrunde geblieben, blickt noch gedankenvoll nach dem leeren Singestuhl, als die Lehrbuben auch diesen erfassen. Während Sachs mit humoristisch-unmutiger Gebärde sich abwendet, fällt der Vorhang

2. Zweiter Aufzug ("Нюрнбергские мейстерзингеры", либретто Рихарда Вагнера, второй акт)

ZWEITER AUFZUG

ERSTE SZENE
Die Bühne stellt im Vordergrund eine Strasse im Längendurchschnitt dar, welche in der Mitte von einer schmalen Gasse, nach dem Hintergrunde zu krumm abbiegend, durchschnitten wird, so dass sich in Front zwei Eckhäuser darbieten, von denen das eine reichere - rechts - das Haus Pogners, das andere einfachere - links - das des Hans Sachs ist. - Vor Pogners Haus eine Linde; vor dem Sachsens ein Fliederbaum. Heiterer Sommerabend, im Verlaufe der ersten Auftritte allmählich einbrechende Nacht. David ist darüber her, die Fensterläden nach der Gasse zu von aussen zu schliessen. Andere Lehrbuben tun das gleiche bei anderen Häusern

LEHRBUBEN
an der Arbeit
Johannistag! Johannistag!
Blumen und Bänder, so viel man mag!

DAVID
leise für sich
Das Blumenkränzlein von Seiden fein
möcht' es mir balde beschieden sein!

MAGDALENE
ist mit einem Korbe am Arm aus Pogners Haus gekommen und sucht David unbemerkt sich zu nähern
Pst, David!

DAVID
nach der Gasse zu sich umwendend, heftig
Ruft ihr schon wieder?
Singt allein eure dummen Lieder!
Er wendet sich unwillig zur Seite

LEHRBUBEN
zuerst Magdalenes Stimme nachahmend
David, was soll's? Wärst nicht so stolz,
schaut'st besser um, wärst nicht so dumm!
Johannistag! Johannistag!
Wie der nur die Jungfer Lene nicht kennen mag!

MAGDALENE
David, hör' doch! Kehr' dich zu mir!

DAVID
Ach, Jungfer Lene! Ihr seid hier?

MAGDALENE
auf ihren Korb deutend
Bring' dir was Gut's; schau nur hinein!
Das soll für mein lieb' Schätzel sein.
Erst aber schnell, wie ging's mit dem Ritter?
Du rietest ihm gut? Er gewann den Kranz?

DAVID
Ach, Jungfer Lene! Da steht's bitter; der hat versungen und ganz vertan!

MAGDALENE
erschrocken
Versungen? Vertan?

DAVID
Was geht's Euch nur an?

MAGDALENE
den Korb, nach welchem David die Hand ausstreckt, heftig zurückziehend
Hand von der Taschen! Nichts zu naschen!
Hilf Gott! Unser Junker vertan!

Sie geht mit Gebärden der Trostlosigkeit ins Haus zurück. David sieht verblüfft nach

Die LEHRBUBEN
welche unbemerkt nähergeschlichen waren und gelauscht hatten, präsentieren sich jetzt, wie glückwünschend, David
Heil, Heil zur Eh' dem jungen Mann!
Wie glücklich hat er gefreit!
Wir hörten's all' und sahen's an:
der er sein Herz geweiht,
für die er lässt sein Leben,
die hat ihm den Korb nicht gegeben.

DAVID
auffahrend
Was steht ihr hier faul?
Gleich haltet das Maul!

Die LEHRBUBEN
schliessen einen Ring um David und tanzen um ihn
Johannistag! Johannistag!
Da freit ein jeder, wie er mag.
Der Meister freit, der Bursche freit!
Da gibt's Geschlamb und Geschlumbfer.
Der Alte freit die junge Maid,
der Bursche die alte Jumbfer!
Juchhei! Juchhei! Johannistag!

David ist im Begriff wütend dreinzuschlagen, als Sachs, der aus der Gasse hervorgekommen, dazwischentritt. Die Lehrbuben fahren auseinander

SACHS
zu David
Was gibt's? Treff' ich dich wieder am Schlag?

DAVID
Nicht ich! Schandlieder singen die.

SACHS
Hör' nicht drauf! Lern's besser wie sie!
Zur Ruh'! Ins Haus! Schliess und mach Licht!

Die Lehrbuben zerstreuen sich

DAVID
Hab ich heut Singstund'?

SACHS
Nein, singst nicht
zur Straf' für dein heutig frech' Erdreisten.
Die neuen Schuh' steck mir auf den Leisten!

David und Sachs sind in die Werkstatt eingetreten und gehen durch eine innere Tür ab

ZWEITE SZENE
Pogner und Eva, vom Spaziergang heimkehrend, die Tochter leicht am Arme des Vaters eingehängt, sind schweigsam die Gasse heraufgekommen

POGNER
noch auf der Gasse, durch eine Klinze im Fensterladen von Sachs' Werkstatt spähend
Lass seh'n, ob Nachbar Sachs zu Haus?
Gern spräch' ich ihn. Trät' ich wohl ein?

David kommt mit Licht aus der Kammer, setzt sich damit an den Werktisch am Fenster und macht sich über die Arbeit her

EVA
spähend
Er scheint daheim:
kommt Licht heraus.

POGNER
Tu ich's? Zu was doch? - Besser, nein!
Er wendet sich ab
Will einer Selt'nes wagen,
was liess' er sich dann sagen? - -
Er sinnt nach
War er's nicht, der meint', ich ging' zu weit?
Und blieb ich nicht im Geleise,
war's nicht auf seine Weise?
Doch war's vielleicht auch - Eitelkeit?
Er wendet sich zu Eva
Und du, mein Kind, du sagst mir nichts?

EVA
Ein folgsam Kind, gefragt nur spricht's.

POGNER
Wie klug! Wie gut! - Komm, setz' dich hier
ein Weil' noch auf die Bank zu mir.
Er setzt sich auf die Steinbank unter der Linde

EVA
Wird's nicht zu kühl?
‘s war heut' gar schwül.

POGNER
Nicht doch, ‘s ist mild und labend; gar lieblich lind der Abend.
Eva setzt sich zögernd und beklommen Pogner zur Seite
Das deutet auf den schönsten Tag,
der morgen soll erscheinen.
o Kind, sagt dir kein Herzensschlag,
welch Glück dich morgen treffen mag,
wenn Nüremberg, die ganze Stadt
mit Bürgern und Gemeinen,
mit Zünften, Volk und hohem Rat,
vor dir sich soll vereinen,
dass du den Preis, das edle Reis,
erteilest als Gemahl
dem Meister deiner Wahl?

EVA
Lieb' Vater, muss es ein Meister sein?

POGNER
Hör' wohl:
ein Meister deiner Wahl.
Magdalene erscheint an der Tür und winkt Eva

EVA
zerstreut
Ja - meiner Wahl! Doch tritt nur ein -
Laut zu Magdalene gewandt
Gleich, Lene, gleich! -zum Abendmahl.
Sie steht auf

POGNER
ärgerlich aufstehend
‘s gibt doch keinen Gast?

EVA
wie zuvor
Wohl den Junker?

POGNER
verwirrt
Wieso?

EVA
Sahst ihn heut' nicht?

POGNER
halb für sich nachdenklich zerstreut
Ward sein nicht froh. -
Sich zusammennehmend
Nicht doch! Was denn?
Sich vor die Stirn klopfend
Ei, werd ich dumm?

EVA
Lieb' Väterchen, komm! Geh', kleid' dich um!

POGNER
während er ins Haus vorangeht
Hm! - Was geht mir im Kopf doch ,rum?

MAGDALENE
heimlich zu Eva
Hast was heraus?

EVA
ebenso
Blieb still und stumm.

MAGDALENE
Sprach David:
meint', er habe vertan.

EVA
erschrocken
Der Ritter! Hilf Gott, was fing' ich an?
Ach, Lene, die Angst! Wo was erfahren?

MAGDALENE
Vielleicht vom Sachs?

EVA
heiter
Ach, der hat mich lieb! Gewiss, ich geh' hin.

MAGDALENE
Lass drin nichts gewahren!
Der Vater merkt' es, wenn man jetzt blieb'.
Nach dem Mahl:
dann hab ich dir noch was zu sagen,
im Abgehen auf der Treppe
was jemand geheim mir aufgetragen.

EVA
sich umwendend
Wer denn? Der Junker?

MAGDALENE:
Nichts da! Nein, Beckmesser!

EVA
Das mag was Rechtes sein!
Sie geht in das Haus, Magdalene folgt ihr

DRITTE SZENE
Sachs ist, in leichter Hauskleidung, von innen in die Werkstatt zurückgekommen. Er wendet sich zu David, der an seinem Werktische verblieben ist

SACHS
Zeig her! - ‘s ist gut. - Dort an die Tür
riick' mir Tisch und Schemel herfür! -
Leg' dich zu Bett! Steh' auf beizeit'
verschlaf die Dummheit, sei morgen gescheit!

DAVID
während er den Tisch und Schemel richtet
Schafft Ihr noch Arbeit?

SACHS
Kümmert dich das?

DAVID
für sich
Was war nur der Lene? Gott weiss, was! -
Warum wohl der Meister heute wacht?

SACHS
Was stehst noch?

DAVID
Schlaft wohl, Meister!

SACHS
Gut' Nacht!

David geht in die der Gasse zu gelegene Kammer ab

SACHS
legt sich die Arbeit zurecht, setzt sich an der Tür auf den Schemel, lässt aber die Arbeit wieder liegen und lehnt, mit dem Arm auf den geschlossenen Unterteil des Türladens gestützt, sich zurück
Was duftet doch der Flieder
so mild, so stark und voll!
Mir löst es weich die Glieder,
will, dass ich was sagen soll.
Was gilt's, was ich dir sagen kann?
Bin gar ein arm einfältig Mann!
Soll mir die Arbeit nicht schmecken,
gäbst, Freund, lieber mich frei;
tät' besser, das Leder zu strecken,
und liess alle Poeterei.
Er nimmt heftig und geräuschvoll die Schusterarbeit vor. Lässt wieder ab, lehnt sich von neuem zurück und sinnt nach
Und doch, ‘s will halt nicht geh'n.
Ich fühl's - und kann's nicht versteh'n -
kann's nicht behalten - doch auch nicht vergessen;
und fass ich es ganz - kann ich's nicht messen!
Doch wie wollt' ich auch messen,
was unermesslich mir schien?
Kein' Regel wollte da passen
und war doch kein Fehler drin.
Es klang so alt und war doch so neu
wie Vogelsang im süssen Mai!
Wer ihn hört
und wahnbetört
sänge dem Vogel nach,
dem brächt' es Spott und Schmach. -
Lenzes Gebot, die süsse Not,
die legt' es ihm in die Brust:
nun sang er, wie er musst'!
Und wie er musst' - so konnt' er's;
das merkt' ich ganz besonders.
Dem Vogel, der heut' sang,
dem war der Schnabel hold gewachsen:
macht' er den Meistern bang,
gar wohl gefiel' er doch Hans Sachsen.
Er nimmt mit heiterer Gelassenheit seine Arbeit vor

VIERTE SZENE
Eva ist auf die Strasse getreten, hat sich schüchtern der Werkstatt genähert und steht jetzt unbemerkt an der Tür bei Sachs

EVA
Gut'n Abend, Meister! Noch so fleissig?

SACHS
fährt angenehm überrascht auf
Ei, Kind!
Lieb Evchen! Noch so spät?
Und doch, warum so spät noch, weiss ich:
die neuen Schuh'?

EVA
Wie fehl er rät!
Die Schuh' hab ich noch gar nicht probiert;
sie sind so schön und reich geziert,
dass ich sie noch nicht an die Füss' mir getraut.
Sie setzt sich dicht neben Sachs auf den Steinsitz

SACHS
Doch sollst sie morgen tragen als Braut?

EVA
Wer wäre denn Bräutigam?

SACHS
Weiss ich das?

EVA
Wie wisst Ihr dann, dass ich Braut?

SACHS
Ei was! - Das weiss die Stadt.

EVA
Ja, weiss es die Stadt,
Freund Sachs gute Gewähr dann hat.
Ich dacht', er wüsst' mehr.

SACHS
Was sollt' ich wissen?

EVA
Ei seht doch! Werd ich's ihm sagen müssen?
Ich bin wohl recht dumm?

SACHS
Das sag ich nicht.

EVA
Dann wärt Ihr wohl klug?

SACHS
Das weiss ich nicht.

EVA
Ihr wisst nichts? Ihr sagt nichts? Ei, Freund Sachs,
jetzt merk' ich wahrlich, Pech ist kein Wachs.
Ich hätt' Euch für feiner gehalten.

SACHS
Kind,
beid', Wachs und Pech, vertraut mir sind.
Mit Wachs strich ich die seid'nen Fäden,
damit ich dir die zieren Schuh' gefasst:
heut fass ich die Schuh' mit dicht'ren Drähten,
da gilt's mit Pech für den derb'ren Gast.

EVA
Wer ist denn der? Wohl was Recht's?

SACHS
Das mein' ich!
Ein Meister, stolz auf Freiers Fuss,
denkt morgen zu siegen ganz alleinig:
Herrn Beckmessers Schuh' ich richten muss.

EVA
So nehmt nur tüchtig Pech dazu:
da kleb' er drin und lass' mir Ruh'!

SACHS
Er hofft dich sicher zu ersingen.

EVA
Wieso denn der?

SACHS
Ein Junggesell:
‘s gibt deren wenig dort zur Stell'.

EVA
Könnt's einem Witwer nicht gelingen?

SACHS
Mein Kind, der wär' zu alt für dich.

EVA
Ei, was! Zu alt? Hier gilt's der Kunst,
wer sie versteht, der werb' um mich!

SACHS
Lieb' Evchen! Machst mir blauen Dunst?

EVA
Nicht ich! Ihr seid's; Ihr macht mir Flausen!
Gesteht nur, dass Ihr wandelbar;
Gott weiss, wer Euch jetzt im Herzen mag hausen,
glaubt' ich mich doch drin so manches Jahr.

SACHS
Wohl, da ich dich gern auf den Armen trug?

EVA
Ich seh', ‘s war nur, weil Ihr kinderlos.

SACHS
Hatt' einst ein Weib und Kinder genug.

EVA
Doch starb Eure Frau, so wuchs ich gross.

SACHS
Gar gross und schön!

EVA
Da dacht' ich aus,
Ihr nähmt mich für Weib und Kind ins Haus.

SACHS
Da hätt' ich ein Kind und auch ein Weib!
‘s wär ein lieber Zeitvertreib!
Ja, ja! Das hast du dir schön erdacht.

EVA
Ich glaub', der Meister mich gar verlacht?
Am End' auch liess' er sich gar gefallen,
dass unter der Nas' ihm weg vor allen
der Beckmesser morgen mich ersäng'?

SACHS
Wer sollt's ihm wehren, wenn's ihm geläng'?
Dem wüsst' allein dein Vater Rat.

EVA
Wo so ein Meister den Kopf nur hat!
Käm' ich zu Euch wohl, fänd' ich's zu Haus?

SACHS
trocken
Ach ja! Hast recht! ‘s ist im Kopf mir kraus.
Hab heut manch' Sorg' und Wirr' erlebt:
da mag's dann sein, dass was drin klebt.

EVA
wieder näher rückend
Wohl in der Singschul'? ‘s war heut Gebot.

SACHS
Ja, Kind! Eine Freiung machte mir Not.

EVA
Ja, Sachs! Das hättet Ihr gleich soll'n sagen;
quält Euch dann nicht mit unnützen Fragen.
Nun sagt, wer war's, der Freiung begehrt?

SACHS
Ein Junker, Kind, gar unbelehrt.

EVA
wie heimlich
Ein Ritter? Mein, sagt!
Und ward er gefreit?

SACHS
Nichts da, mein Kind! ‘s gab gar viel Streit.

EVA
So sagt! Erzählt, wie ging es zu?
Macht's Euch Sorg', wie liess' mir es Ruh'?
So bestand er übel und hat vertan?

SACHS
Ohne Gnad' versang der Herr Rittersmann.

MAGDALENE
kommt zum Hause heraus und ruft leise
Pst! Evchen! Pst!

EVA
eifrig zu Sachs gewandt
Ohne Gnade? Wie?
Kein Mittel gäb's, das ihm gedieh?
Sang er so schlecht, so fehlervoll,
dass nichts mehr zum Meister ihm helfen soll?

SACHS
Mein Kind, für den ist alles verloren,
und Meister wird der in keinem Land;
denn wer als Meister geboren,
der hat unter Meistern den schlimmsten Stand.

MAGDALENE
vernehmlicher rufend
Der Vater verlangt.

EVA
immer dringender zu Sachs
So sagt mir noch an,
ob keinen der Meister zum Freund er gewann?

SACHS
Das wär' nicht übel! Freund ihm noch sein!
Ihm, vor dem sich alle fühlten so klein?
Den Junker Hochmut, lasst ihn laufen,
mag er durch die Welt sich raufen;
was wir erlernt mit Not und Müh',
dabei lasst uns in Ruh' verschnaufen:
hier renn' er uns nichts über'n Haufen,
sein Glück ihm anderswo erblüh'!

EVA
erhebt sich zornig
Ja, anderswo soll's ihm erblühn
als bei euch garst'gen, neid'schen Mannsen;
wo warm die Herzen noch erglühen,
trotz allen tück'schen Meister Hansen! -
zu Magdalene
Gleich, Lene, gleich! Ich komme schon!
Was trüg' ich hier für Trost davon?
Da riecht's nach Pech, dass Gott erbarm'!
Brennt' er's lieber, da würd' er doch warm!

Sie geht sehr aufgeregt mit Magdalene über die Strasse hinüber und verweilt in grosser Unruhe unter der Tür des Hauses

SACHS
sieht ihr mit bedeutungsvollem Kopfnicken nach
Das dacht' ich wohl. Nun heisst's:
schaff Rat!
Er ist während des Folgenden damit beschäftigt, auch die obere Ladentüre so weit zu schiessen dass sie nur ein wenig Licht noch durchlässt er selbst verschwindet so fast gänzlich

MAGDALENE
Hilf Gott! Wo bliebst du nur so spat? Der Vater rief.

EVA
Geh zu ihm ein:
ich sei zu Bett im Kämmerlein.

MAGDALENE
Nicht doch! Hör mich! Komm ich dazu?
Beckmesser fand mich, er lässt nicht Ruh',
zur Nacht sollst du dich ans Fenster neigen,
er will dir was Schönes singen und geigen,
mit dem er dich hofft zu gewinnen, das Lied,
ob das dir nach Gefallen geriet.

EVA
Das fehlte auch noch! - Käme nur er!

MAGDALENE
Hast David gesehn?

EVA
Was soll mir der?
Sie späht aus

MAGDALENE
für sich
Ich war zu streng; er wird sich grämen.

EVA
Siehst du noch nichts?

MAGDALENE
tut, als spähe sie
‘s ist, als ob Leut' dort kämen.

EVA
Wär' er's?

MAGDALENE
Mach und komm jetzt hinan!

EVA
Nicht eh'r, bis ich sah den teuersten Mann!

MAGDALENE
Ich täuschte mich dort, er war es nicht.
Jetzt komm, sonst merkt der Vater die Geschicht'!

EVA
Ach, meine Angst!

MAGDALENE
Auch lass uns beraten, wie wir des Beckmessers uns entladen.

EVA
Zum Fenster gehst du für mich.
Sie lauscht

MAGDALENE
Wie, ich? -
für sich
Das machte wohl David eiferlich?
Er schläft nach der Gassen! Hihi, ‘s wär' fein!

EVA
Da hör' ich Schritte.

MAGDALENE
zu Eva
Jetzt komm, es muss sein!

EVA
Jetzt näher!

MAGDALENE
Du irrst! ‘s ist nichts, ich wett'.
Ei, komm! Du musst, bis der Vater zu Bett.

POGNERS STIMME
von innen
He! Lene! Eva!

MAGDALENE
‘s ist höchste Zeit!
Hörst du's? Komm! Dein Ritter ist weit.
Sie zieht die sich sträubende Eva am Arm die Stufen zur Tür hinauf

FÜNFTE SZENE
Walther ist die Gasse heraufgekommen; jetzt biegt er um die Ecke herum: Eva erblickt ihn, reisst sich von Magdalene los und stürzt Walther auf die Strasse entgegen

EVA
Da ist er!

MAGDALENE
Da haben wir's! Nun heisst's:
gescheit!
Sie geht eilig in das Haus

EVA
ausser sich
Ja, Ihr seid es! Nein, du bist es!
Alles sag' ich, denn Ihr wisst es;
alles klag' ich, denn ich weiss es;
Ihr seid beides, Held des Preises
und mein einz'ger Freund!

WALTHER
leidenschaftlich
Ach, du irrst! Bin nur dein Freund, doch des Preises
noch nicht würdig, nicht den Meistern ebenbürtig.
Mein Begeistern fand Verachten,
und, ich weiss es, darf nicht trachten
nach der Freundin Hand!

EVA
Wie du irrst! Der Freundin Hand,
erteilt nur sie den Preis,
wie deinen Mut ihr Herz erfand,
reicht sie nur dir das Reis.

WALTHER
Ach nein, du irrst! Der Freundin Hand,
wär' keinem sie erkoren;
wie sie des Vaters Wille band,
mir war sie doch verloren.
»Ein Meistersinger muss er sein,
nur wen Ihr krönt, den darf sie frein!«
So sprach er festlich zu den Herr'n,
kann nicht zurück, möcht' er auch gern!
Das eben gab mir Mut;
wie ungewohnt mir alles schien,
ich sang voll Lieb' und Glut,
dass ich den Meisterschlag verdien'.
Doch diese Meister!
wütend
Ha, diese Meister!
Dieser Reim-Gesetze Leimen und Kleister!
Mir schwillt die Galle,
das Herz mir stockt,
denk' ich der Falle,
darein ich gelockt!
Fort in die Freiheit!
Da hin gehör' ich,
da, wo ich Meister im Haus!
Soll ich dich frei'n heut,
dich nun beschwör' ich,
komm und folg mir hinaus!
Nichts steht zu hoffen;
keine Wahl ist offen!
Überall Meister,
wie böse Geister
seh' ich sich rotten,
mich zu verspotten:
mit den Gewerken,
aus den Gemerken,
aus allen Ecken,
auf allen Flecken
seh' ich zu Haufen
Meister nur laufen,
mit höhnendem Nicken
frech auf dich blicken,
in Kreisen und Ringeln
dich umzingeln,
näselnd und kreischend
zur Braut dich heischend,
als Meisterbuhle
auf dem Singestuhle,
zitternd und bebend,
hoch dich erhebend!
Und ich ertrüg' es, sollt' es nicht wagen,
gradaus tüchtig d'rein zu schlagen?
Man hört den starken Ruf eines Nachtwächterhorns
Ha! ...

Er hat mit emphatischer Gebärde die Hand an das Schwert gelegt und starrt wild vor sich hin

EVA
fasst ihn besänftigend bei der Hand
Geliebter, spare den Zorn!
‘s war nur des Nachtwächters Horn.
Unter der Linde birg dich geschwinde;
hier kommt der Wächter vorbei.

MAGDALENE
ruft leise unter der Tür
Evchen! ‘s ist Zeit:
mach dich frei!

WALTHER
Du fliehst?

EVA
lächelnd
Muss ich denn nicht?

WALTHER
Entweichst?

EVA
mit zarter Bestimmtheit
Dem Meistergericht.

Sie verschwindet mit Magdalene im Hause

Der NACHTWÄCHTER
ist währenddem in der Gasse erschienen, kommt singend nach vorn, biegt um die Ecke von Pogners Haus und geht nach links ab
Hört, ihr Leut', und lasst euch sagen,
die Glock' hat zehn geschlagen:
bewahrt das Feuer und auch das Licht,
damit niemand kein Schad' geschicht!
Lobet Gott den Herrn!

SACHS
welcher hinter der Ladentür dem Gespräche gelauscht, öffnet jetzt, bei eingezogenem Lampenlicht, ein wenig mehr
Üble Dinge, die ich da merk':
eine Entführung gar im Werk!
Aufgepasst! Das darf nicht sein!

WALTHER
hinter der Linde
Käm' sie nicht wieder? o der Pein! -
Eva kommt in Magdalenes Kleidung aus dem Hause; die Gestalt gewahrend
Doch ja, sie kommt dort! -
Weh mir, nein! Die Alte ist's! -
Eva erblickt Walther und eilt auf ihn zu
Doch aber - ja!

EVA
Das tör'ge Kind:
da hast du's! Da!
Sie wirft sich ihm heiter an die Brust

WALTHER
hingerissen
O Himmel! Ja, nun wohl ich weiss,
dass ich gewann den Meisterpreis!

EVA
Doch nun kein Besinnen! Von hinnen! Von hinnen!
o wären wir schon fort!

WALTHER
Hier durch die Gasse:
dort
finden wir vor dem Tor Knecht und Rosse vor.
Nachtwächterhorn entfernt. Als sich beide wenden, um in die Gasse einzubiegen, lässt Sachs, nachdem er die Lampe hinter eine Glaskugel gestellt, durch die ganz wieder geöffnete Ladentür einen grellen Lichtschein quer über die Strasse fallen, so dass Eva und Walther sich plötzlich hell beleuchtet sehen

EVA
Walther hastig zurückziehend
O weh, der Schuster!
Wenn er uns säh'!
Birg dich! Komm ihm nicht in die Näh'!

WALTHER
Welch and'rer Weg führt uns hinaus?

EVA
Dort durch die Strasse:
doch der ist kraus,
ich kenn' ihn nicht gut;
auch stiessen wir dort auf den Wächter.

WALTHER
Nun denn:
durch die Gasse!

EVA
Der Schuster muss erst vom Fenster fort.

WALTHER:
Ich zwing' ihn, dass er's verlasse.

EVA
Zeig dich ihm nicht:
er kennt dich!

WALTHER
Der Schuster?

EVA
‘s ist Sachs!

WALTHER
Hans Sachs? Mein Freund!

EVA
Glaub's nicht! Von dir Übles zu sagen nur wusst' er.

WALTHER
Wie, Sachs? Auch er? Ich lösch' ihm das Licht.

SECHSTE SZENE
Beckmesser ist, dem Nachtwächter nachschleichend, die Gasse heraufgekommen, hat nach den Fenstern von Pogners Haus gespäht und, an Sachsens Haus gelehnt, stimmt er jetzt seine mitgebrachte Laute

EVA
Walther zurückhaltend
Tu's nicht! - Doch horch!

WALTHER
Einer Laute Klang.
Als Sachs den ersten Ton der Laute vernommen, hat er, von einem plötzlichen Einfall erfasst, das Licht wieder etwas eingezogen und öffnet leise den unteren Teil des Ladens

EVA
Ach, meine Not!

WALTHER
Wie, wird dir bang'?
Der Schuster, sieh, zog ein das Licht. So sei's gewagt!

EVA
Weh! Siehst du denn nicht? Ein and'rer kam und nahm dort Stand.
Sachs hat unvermerkt seinen Werktisch ganz unter die Tür gestellt Jetzt erlauscht er Evas Ausruf

WALTHER
Ich hör's und seh's:
ein Musikant. Was will der hier so spät des Nachts?

EVA
in Verzweiflung
‘s ist Beckmesser schon!

SACHS
Aha, ich dacht's!
Er setzt sich leise zur Arbeit zurecht

WALTHER
Der Merker? Er in meiner Gewalt?
Drauf zu! Den Lung'rer mach' ich kalt!

EVA
Um Gott! So hör! Willst den Vater wecken?
Er singt ein Lied, dann zieht er ab.
Lass dort uns im Gebüsch verstecken. -
Was mit den Männern ich Müh' doch hab!
Sie zieht Walther hinter das Gebüsch auf die Bank unter der Linde. Beckmesser, eifrig nach dem Fenster lugend, klimpert voll Ungeduld heftig auf der Laute. Als er sich endlich auch zum Singen rüstet, schlägt Sachs sehr stark mit dem Hammer auf den Leisten, nachdem er soeben das Licht wieder hell auf die Strasse hat fallen lassen.

SACHS
Jerum! Jerum! Hallo hallo he!
O ho! Trallalei! Trallalei! O ho!

BECKMESSER
springt ärgerlich von dem Steinsitz auf und gewahrt Sachs bei der Arbeit
Was soll das sein?
Verdammtes Schrein!

SACHS
Als Eva aus dem Paradies
von Gott dem Herrn verstossen,
gar schuf ihr Schmerz der harte Kies
an ihrem Fuss, dem blossen.

BECKMESSER
Was fällt dem groben Schuster ein?

SACHS
Das jammerte den Herrn,

WALTHER
flüsternd zu Eva
Was heisst das Lied? Wie nennt er dich?

SACHS
ihr Füsschen hatt' er gern,

EVA
flüsternd zu Walther
Ich hört' es schon:
‘s geht nicht auf mich.

SACHS
und seinem Engel rief er zu:

EVA
Doch eine Bosheit steckt darin.

SACHS
»Da, mach der armen Sünd'rin Schuh'!
Und da der Adam, wie ich seh',
an Steinen dort sich stösst die Zeh',
dass recht fortan er wandeln kann,
so miss dem auch Stiefeln an!«

WALTHER
Welch Zögernis! Die Zeit geht hin!

BECKMESSER
tritt zu Sachs heran
Wie, Meister? Auf? Noch so spät zur Nacht?

SACHS
Herr Stadtschreiber! Was, Ihr wacht?
Die Schuh' machen Euch grosse Sorgen?
Ihr seht, ich bin dran:
Ihr habt sie morgen.
Er arbeitet

BECKMESSER
zornig
Hol' der Teufel die Schuh'! Hier will ich Ruh'!

SACHS
Jerum! Jerum!
Hallo hallo he!
Oho! Trallalei! Trallalei! O he!
O Eva, Eva! Schlimmes Weib,
das hast du am Gewissen,

WALTHER
zu Eva
Uns oder dem Merker? Wem spielt er den Streich?

SACHS
dass ob der Füss' am Menschenleib

EVA
zu Walther
Ich fürcht', uns dreien
gilt er gleich.

SACHS
jetzt Engel schustern müssen.

EVA
O weh der Pein.
Mir ahnt nichts Gutes!

SACHS
Blieb'st du im Paradies, da gab es keinen Kies.

WALTHER
Mein süsser Engel, sei guten Mutes!

SACHS
Um deiner jungen Missetat
hantier' ich jetzt mit Ahl' und Draht

EVA
Mich betrübt das Lied!

WALTHER
Ich hör' es kaum!
Du bist bei mir,
welch holder Traum!
Er zieht sie zärtlich an sich

SACHS
und ob Herrn Adams übler Schwäch'
versohl' ich Schuh' und streiche Pech.
Wär' ich nicht fein ein Engel rein,
Teufel möchte Schuster sein!

Beckmesser drohend auf Sachs zufahrend

SACHS
Je -
Er unterbricht sich

BECKMESSER
Gleich höret auf!
Spielt Ihr mir Streich'?
Bleibt Ihr tags und nachts Euch gleich?

SACHS
Wenn ich hier sing', was kümmert's Euch?
Die Schuhe sollen doch fertig werden?

BECKMESSER
So schliesst Euch ein und schweigt dazu still!

SACHS
Des Nachts arbeiten macht Beschwerden;
wenn ich da munter bleiben will,
so brauch' ich Luft und frischen Gesang;
drum hört, wie der dritte Vers gelang!
Er wichst den Draht ersichtlich

BECKMESSER
Er macht mich rasend!

SACHS
fortarbeitend
Jerum! Jerum!
Hallo hallo he!

BECKMESSER
Das grobe Geschrei!

SACHS
O ho! Trallalei! Trallalei! O he!

BECKMESSER
Am End' denkt sie gar, dass ich das sei!
Er hält sich die Ohren zu und geht verzweiflungsvoll, sich mit sich beratend, die Gasse vor dem Fenster auf und ab

SACHS
O Eva! Hör mein' Klageruf,
mein' Not und schwer Verdrüssen!
Die Kunstwerk', die ein Schuster schuf,
sie tritt die Welt mit Füssen!
Gäb' nicht ein Engel Trost,
der gleiches Werk erlost,
und rief' mich oft ins Paradies,
wie ich da Schuh' und Stiefel liess'!
Doch wenn mich der im Himmel hält,
dann liegt zu Füssen mir die Welt,
und bin in Ruh'
Hans Sachs ein Schuh-
macher und Poet dazu.

BECKMESSER
Das Fenster geht auf!
Er späht nach dem Fenster, welches jetzt leise geöffnet wird und an welchem vorsichtig Magdalene in Evas Kleidung sich zeigt.

EVA
mit grosser Aufgeregtheit
Mich schmerzt das Lied, ich weiss nicht wie!
O fort, lass uns fliehen!

WALTHER
auffahrend
Nun denn:
mit dem Schwert!

EVA
Nicht doch! Ach, halt!

BECKMESSER
Herrgott, ‘s ist sie!

WALTHER
die Hand vom Schwert nehmend
Kaum wär' er's wert!

EVA
Ja, besser Geduld!

BECKMESSER
der, während Sachs fortfährt zu arbeiten und zu singen, in grosser Aufregung mit sich beraten hat
Jetzt bin ich verloren, singt der noch fort!

EVA
O bester Mann,
dass ich so Not dir machen kann!

BECKMESSER
tritt zu Sachs an den Laden heran und klimpert, während des Folgenden mit dem Rücken der Gasse zugewandt, seitwärts auf der Laute, um Magdalene am Fenster festzuhalten
Freund Sachs! So hört doch nur ein Wort!

WALTHER
leise zu Eva
Wer ist am Fenster?

BECKMESSER
Wie seid Ihr auf die Schuh' versessen!

EVA
‘s ist Magdalene.

BECKMESSER
Ich hatt' sie wahrlich schon vergessen.

WALTHER
Das heiss' ich vergelten!

BECKMESSER
Als Schuster seid Ihr mir wohl wert,

WALTHER
Fast muss ich lachen.

BECKMESSER
als Kunstfreund doch weit mehr verehrt.

EVA
Wie ich ein End' und Flucht mir ersehne!

WALTHER
Ich wünscht', er möchte den Anfang machen.
Walther und Eva, auf der Bank sanft aneinandergelehnt, erfolgen des weiteren Sachs und Beckmesser mit wachsender Teilnahme

BECKMESSER
Eu'r Urteil, glaubt, das halt' ich hoch;
drum bitt' ich:
hört das Liedlein doch,
mit dem ich morgen möcht' gewinnen,
ob das auch recht nach Euren Sinnen.
Er klimpert wiederholt seitwärts nach dem Fenster gewandt

SACHS
Oha! Wollt mich beim Wahne fassen?
Mag mich nicht wieder schelten lassen.
»Seit sich der Schuster dünkt Poet,
gar übel es um Eu'r Schuhwerk steht.«
Ich seh', wie's schlappt und überall klappt:
drum lass ich Vers und Reim'
gar billig nun daheim,
Verstand und Witz und Kenntnis dazu,
mach' Euch für morgen die neuen Schuh'.

BECKMESSER
kreischend
Lasst das doch sein! Das war ja nur Scherz.
Vernehmt besser, wie's mir ums Herz!
Vom Volk seid Ihr geehrt,
auch der Pognerin seid Ihr wert.
Will ich vor aller Welt
nun morgen um die werben,
sagt, könnt's mich nicht verderben,
wenn mein Lied ihr nicht gefällt?
Drum hört mich ruhig an;
und sang ich, sagt mir dann,
was Euch gefällt, was nicht,
dass ich mich danach richt'.
Er klimpert wieder

SACHS
Ei, lasst mich doch in Ruh'!
Wie käme solche Ehr' mir zu?
Nur Gassenhauer dicht' ich zum meisten,
drum sing' ich zur Gassen und hau' auf den Leisten.
Jerum! Jerum!
Hallo hallo he!

BECKMESSER
Verfluchter Kerl! Den Verstand verlier' ich
mit seinem Lied voll Pech und Schmierich! -

SACHS
O ho! Trallalei! Trallalei! O he!

BECKMESSER
Schweigt doch! Weckt Ihr die Nachbarn auf?

SACHS
Die sind's gewohnt:
‘s hört keiner drauf. -
»O Eva, Eva!« -

BECKMESSER
in höchste Wut ausbrechend
O Ihr boshafter Geselle!
Ihr spielt mir heut' den letzten Streich!
Schweigt Ihr jetzt nicht auf der Stelle,
so denkt Ihr dran, das schwör' ich Euch.
Er klimpert wütend
Neidisch seid Ihr, nichts weiter,
dünkt Ihr Euch auch gleich gescheiter.
Dass andre auch was sind, ärgert Euch schändlich!
Glaubt, ich kenne Euch aus- und inwendlich!
Dass man Euch noch nicht zum Merker gewählt,
das ist's, was den gallichten Schuster quält.
Nun gut! Solang' als Beckmesser lebt
und ihm noch ein Reim an den Lippen klebt,
solang' ich noch bei den Meistern was gelt',
ob Nürnberg »blüh' und wachs'«,
das schwör' ich Herrn Hans Sachs:
nie wird er je zum Merker bestellt!
Er klimpert in höchster Wut

SACHS
der ihm ruhig und aufmerksam zugehört hat
War das Eu'r Lied?

BECKMESSER
Der Teufel hol's!

SACHS
Zwar wenig Regel:
doch klang's recht stolz!

BECKMESSER
Wollt Ihr mich hören?

SACHS
In Gottes Namen
singt zu:
ich schlag' auf die Sohl' die Rahmen.

BECKMESSER
Doch schweigt Ihr still?

SACHS
Ei, singet Ihr,
die Arbeit, schaut, fördert's auch mir.

BECKMESSER
Das verfluchte Klopfen wollt Ihr doch lassen?

SACHS
Wie sollt' ich die Sohl' Euch richtig fassen?

BECKMESSER
Was? Ihr wollt klopfen, und ich soll singen?

SACHS
Euch muss das Lied, mir der Schuh gelingen.

BECKMESSER
Ich mag keine Schuh'!

SACHS
Das sagt Ihr jetzt;
in der Singschul' Ihr mir's dann wieder versetzt.
Doch hört! Vielleicht sich's richten lässt:
zwei-einig geht der Mensch am best.
Darf ich die Arbeit nicht entfernen,
die Kunst des Merkers möcht' ich erlernen.
Darin kommt Euch nun keiner gleich;
ich lern' sie nie, wenn nicht von Euch.
Drum singt Ihr nun, ich acht' und merk'
und fördr' auch wohl dabei mein Werk.

BECKMESSER
Merkt immer zu; und was nicht gewann,
nehmt Eure Kreide und streicht mir‘s an.

SACHS
Nein, Herr! Da fleckten die Schuh' mir nicht,
mit dem Hammer auf den Leisten halt' ich Gericht.

BECKMESSER
Verdammte Bosheit! - Gott, und ‘s wird spät:
am End' mir die Jungfer vom Fenster geht!
Er klimpert eifrig

SACHS
aufschlagend
Fanget an! ‘s pressiert! Sonst sing' ich für mich!

BECKMESSER
Haltet ein! Nur das nicht! - Teufel, wie ärgerlich! -
Wollt Ihr Euch denn als Merker erdreisten,
nun gut, so merkt mit dem Hammer auf den Leisten;
nur mit dem Beding, nach den Regeln scharf,
aber nichts, was nach den Regeln ich darf.

SACHS
Nach den Regeln, wie sie der Schuster kennt,
dem die Arbeit unter den Händen brennt.

BECKMESSER
Auf Meisterehr'?

SACHS
Und Schustermut!

BECKMESSER
Nicht einen Fehler:
glatt und gut!
Nachtwächterhorn sehr entfernt

SACHS
Dann gingt Ihr morgen unbeschuht.

WALTHER
leise zu Eva
Welch toller Spuk!
Mich dünkt's ein Traum.

SACHS
auf den Steinsitz vor der Ladentür deutend
Setzt Euch denn hier!

BECKMESSER
zieht sich nach der Ecke des Hauses zurück
Lasst hier mich stehen!

WALTHER
den Singstuhl, scheint's, verliess ich kaum!

SACHS
Warum so weit?

BECKMESSER
Euch nicht zu seh'n,
wie's Brauch der Schul' vor dem Gemerk'.

EVA
sanft an Walthers Brust gelehnt
Die Schläf' umwebt mir's wie ein Wahn:
ob's Heil, ob Unheil, was ich ahn'?

SACHS
Da hör' ich Euch schlecht.

BECKMESSER
Der Stimme Stärk'
ich so gar lieblich dämpfen kann.
Er stellt sich ganz um die Ecke, dem Fenster gegenüber, auf

SACHS
Wie fein! Nun gut denn! - Fanget an!
Beckmesser stimmt die in der Wut unversehens heraufgeschraubte D-Saite wieder herunter. Sachs holt mit dem Hammer aus

BECKMESSER
zur Laute
»Den Tag seh' ich erscheinen,
der mir wohlgefall'n tut.....
Sachs schlägt auf, Beckmesser schüttelt sich
»Da fasst mein Herz sich einen
Sachs schlägt auf, Beckmesser setzt heftig ab, singt aber weiter
guten und frischen -
Sachs hat aufgeschlagen, Beckmesser wendet sich wütend um die Ecke herum
Treibt Ihr hier Scherz? Was wär' nicht gelungen?

SACHS
Besser gesungen:
»Da fasst mein Herz sich einen guten,frischen -«

BECKMESSER
Wie sollt' sich das reimen
auf »Seh ich erscheinen«?

SACHS
Ist Euch an der Weise nichts gelegen?
Mich dünkt, sollt' passen Ton und Wort.

BECKMESSER
Mit Euch zu streiten?
Lasst von den Schlägen,
sonst denkt Ihr mir dran!

SACHS
Jetzt fahret fort!

BECKMESSER
Bin ganz verwirrt!

SACHS
So fangt noch mal an:
drei Schläg' ich jetzt pausieren kann.

BECKMESSER
für sich
Am besten, wenn ich ihn gar nicht beacht'.
Wenn's nur die Jungfer nicht irre macht!
Den Tag seh' ich erscheinen,
der mir wohl gefall'n tut;
da fasst mein Herz sich einen
guten und frischen Mut.
Da denk' ich nicht an Sterben,
Sachs schlägt
lieber an Werben
um jung' Mägdeleins Hand.
Sachs schlägt
Warum wohl aller Tage
schönster mag dieser sein?
Schlag. Ärgerlich
Allen hier ich es sage:
Schlag
weil ein schönes Fräulein
zwei Schläge
von ihrem lieb'n Herrn Vater,
Sachs schlägt und nickt ironisch beifällig
wie gelobt hat er,
viele kleine Schläge
ist bestimmt zum Eh'stand.
Fünf Schläge. Sehr ärgerlich
Wer sich getrau',
Schlag
der komm' und schau',
da steh'n die hold lieblich' Jungfrau,
drei Schläge
auf die ich all mein' Hoffnung bau':
Schlag
darum ist der Tag so schön blau,
viele Schläge
als ich anfänglich fand.«
Er bricht wütend um die Ecke auf Sachs los

BECKMESSER
Sachs! Seht, Ihr bringt mich um!
Wollt Ihr jetzt schweigen?

SACHS
Ich bin ja stumm!
Die Zeichen merkt' ich; wir sprechen dann:
derweil lassen die Sohlen sich an.

BECKMESSER
gewahrt, dass Magdalene sich vom Fenster entfernen will
Sie entweicht? Pst, pst! - Herrgott! Ich muss!
Um die Ecke herum die Faust gegen Sachs ballend
Sachs, Euch gedenk' ich die Ärgernuss!
Er macht sich zum zweiten Vers fertig

SACHS
mit dem Hammer nach dem Leisten ausholend
Merker am Ort! - Fahret fort!

BECKMESSER
immer stärker und atemloser
»Will heut' mir das Herz hüpfen,
Schlag
werben um Fräulein jung,
drei Schläge
doch tät' der Vater knüpfen
Schlag
daran ein' Bedingung
drei Schläge
für den, wer ihn beerben
will und auch werben
zwei Schläge
um sein Kindelein fein.
viele Schläge
Der Zunft ein bied'rer Meister
wohl sein' Tochter er liebt,
drei Schläge
doch zugleich auch beweist er,
zwei Schläge
was er auf die Kunst gibt:
ununterbrochene Schläge
zum Preise muss es bringen
im Meistersingen,
wer sein Eidam will sein.
Er stampft wütend mit den Füssen
Nun gilt es Kunst, dass mit Vergunst,
ohn' all schädlich gemeinen Dunst,
fortwährende Schläge
ihm glücke des Preises Gewunst,
war begehrt mit wahrer Inbrunst,
Sachs, welcher kopfschüttelnd es aufgibt, die einzelnen Fehler anzumerken, arbeitet hämmernd fort, um den Keil aus dem Leisten zu schlagen
um die Jungfrau zu frei'n.«

SACHS
über den Laden weit herausgelehnt
Seid Ihr nun fertig?

BECKMESSER
in höchster Angst
Wie fraget Ihr?

SACHS
hält die fertigen Schuhe triumphierend heraus
Mit den Schuhen ward ich fertig schier. -
Während er die Schuhe an den Bändern hoch in der Luft tanzen lässt
Das heiss ich mir echte Merkerschuh: -
mein Merkersprüchlein hört dazu! -
sehr kräftig
Mit lang und kurzen Hieben
steht's auf der Sohl geschrieben:
da lest es klar
und nehmt es wahr,
und merkt's Euch immerdar.
Gut Lied will Takt:
wer den verzwackt,
dem Schreiber mit der Feder
haut ihn der Schuster aufs Leder. -
Nun lauft in Ruh:
habt gute Schuh,
der Fuss Euch drin nicht knackt,
ihn hält die Sohl im Takt!

BECKMESSER
der sich ganz in die Gasse zurückgezogen hat und an die Mauer mit dem Rücken sich anlehnt, singt, um Sachs zu übertäuben, mit grösster Anstrengung, schreiend und atemlos hastig, während er die Laute wütend nach Sachs schwingt
"Darf ich mich Meister nennen,
das bewähr ich heut gern,
weil ich nach dem Preis brennen
muss, dursten und hungern.
Nun ruf ich die neun Musen,
dass an sie blusen
mein dicht'rischen Verstand.
Wohl kenn ich alle Regeln,
halte gut Mass und Zahl;
doch Sprung und Überkegeln
wohl passiert je einmal,
wann der Kopf ganz voll Zagen
zu frei'n will wagen
um jung Mägdeleins Hand.
Er verschnauft sich
Ein Junggesell,
trug ich mein Fell,
mein Ehr, Amt, Würd und Brot zur Stell,
dass Euch mein Gesang wohl gefällt,
und mich das Jungfräulein erwähl,
wenn sie mein Lied gut fand." -

DAVID
hat den Fensterladen, dicht hinter Beckmesser, ein wenig geöffnet und lugt daraus hervor
Wer Teufel, hier? -
Er wird Magdalene gewahr
Und drüben gar?
Die Lene ist's -, ich seh es klar!
Herrje, der war's, den hat sie bestellt.
Der ist's, der ihr besser als ich gefällt!
Nun warte, du kriegst's!
Dir streich ich das Fell!

Er entfernt sich nach innen

NACHBARN
erst einige, dann immer mehr, öffnen während Beckmessers Lied in der Gasse die Fenster und gucken heraus
Was heult denn da?
Wer kreischt mit Macht?
Ist das erlaubt so spät zur Nacht?
Gebt Ruhe hier! 's ist Schlafenszeit.
Mein', hört nur, wie dort der Esel schreit!
Ihr da! Seid still und schert Euch fort!
Heult, kreischt und schreit an andrem Ort!

Sie verlassen die Fenster und kommen nach und nach in Nachtkleidern einzeln auf die Strasse heraus. – Sachs beobachtet noch eine Zeitlang den wachsenden Tumult, löscht aber alsbald sein Licht aus und schliesst den Laden so weit, dass er, ungesehen, stets durch eine kleine Öffnung den Platz unter der Linde beobachten kann.Walther und Eva sehen mit wachsender Sorge dem anschwellenden Auflaufe zu; er schliesst sie in seinen Mantel fest an sich und birgt sich hart an der Linde im Gebüsch, so dass beide fast ungesehen bleiben

DAVID
ist, mit einem Knüppel bewaffnet, zurückgekommen, steigt aus dem Fenster und wirft sich auf Beckmesser
Zum Teufel mit dir, verdammter Kerl!

MAGDALENE
winkt David heftig zurück. Am Fenster, schreiend
Ach, Himmel! David! Gott, welche Not!
Zu Hilfe! Zu Hilfe!
Sie schlagen sich tot!

BECKMESSER
wehrt sich, will fliehen; David hält ihn am Kragen
Verfluchter Bursch!
Lässt du mich los?

DAVID
Gewiss! Die Glieder brech ich dir bloss!

Beckmesser und David balgen sich fortwährend; bald verschwinden sie gänzlich, bald kommen sie wieder in den Vordergrund, immer Beckmesser auf der Flucht. David ihn einholend, festhaltend und prügelnd

NACHBARN
an den Fenstern
Seht nach! Springt zu!
Da würgen sich zwei!
Sie kommen herab.
's gibt Schlägerei!

ANDERE NACHBARN
in die Gasse laut schreiend
Heda! Herbei! 's gibt Schlägerei:
da würgen sich zwei.
Ihr da, lasst los! Gebt freien Lauf!
Lasst ihr nicht los, wir schlagen drauf.

EIN NACHBAR
Ei, seht, auch Ihr hier?
Geht's Euch was an?

EIN ZWEITER
Was sucht Ihr hier?
Hat man Euch was getan?

ERSTER NACHBAR
Euch kennt man gut.

ZWEITER NACHBAR
Euch noch viel besser.

ERSTER NACHBAR
Wieso denn?

ZWEITER NACHBAR
zuschlagend
Ei, so!

MAGDALENE
hinabschreiend
David! Beckmesser!

LEHRBUBEN
einzeln, dann mehr, von allen Seiten dazukommend
Herbei! Herbei! 's gibt Keilerei!

EINIGE
's sind die Schuster!

ANDERE
Nein, 's sind die Schneider!

DIE ERSTEREN
Die Trunkenbolde!

DIE ANDEREN
Die Hungerleider!

DIE NACHBARN
auf der Gasse durcheinander
Euch gönnt ich's schon lange
Wird euch wohl bange?
Das für die Klage!
Seht euch vor, wenn ich schlage!
Hat euch die Frau gehetzt?
Schau, wie es Prügel setzt!
Seid ihr noch nicht gewitzt?
Nun, schlagt doch! - Das sitzt!
Dass dich Halunken
gleich ein Donnerwetter träf!
Wartet, ihr Racker!
Massabzwacker! -
Esel! - Dummrian! -
Du Grobian! -
Lümmel du! -
Drauf und zu!

LEHRBUBEN
komen von allen Seiten dazu
Kennt man die Schlosser nicht?
Die haben's sicher angericht't!
Ich glaub, die Schmiede werden's sein!
Die Schreiner seh ich dort beim Schein! -
Hei! Schaut die Schäffler dort beim Tanz!
Dort seh die Bader ich im Glanz;
herbei zum Tanz!
Krämer finden sich zur Hand
mit Gerstenstang und Zuckerkand,
mit Pfeffer, Zimt, Muskatennuss,
sie riechen schön,
doch machen viel Verdruss;
sie riechen schön,
und bleiben gern vom Schuss.
Seht nur, der Has
hat überall die Nas!
Meinst du damit etwa mich?
Mein ich damit etwa dich?
Immer mehr heran!
Lustig, wacker! jetzt geht's erst recht an!
Hei, nun geht's Plauz! hast du nicht gesehn!
Hast's auf die Schnauz! -
Ha! nun geht's: Krach! Hagelwetterschlag!
Wo es sitzt, da wächst nichts so bald nach!
Keilt euch wacker! Keiner weiche!
Haltet selbst Gesellen mutig stand!
Wer wich, 's wär wahrlich eine Schand!
Wacker drauf und dran!
Wir stehen alle wie ein Mann!
Wie ein Mann
stehn wir alle fest zur Keilerei!

Bereits prügeln sich Nachbarn und Lebrbuben fast allgemein durcheinander

GESELLEN
mit Knitteln bewaffnet, kommen von verschiedenen Seiten dazu
Heda! Gesellen 'ran!
Dort wird mit Streit und Zank getan;
da gibt's gewiss noch Schlägerei;
Gesellen, haltet euch dabei!
's sind die Weber! 's sind die Gerber!
Die Preisverderber!
Dacht ich mir's doch gleich:
spielen immer Streich!
Dort den Metzger Klaus
kenn ich heraus!
's brennt manchem im Haus!
's ist morgen der Fünfte!
Zünfte heraus! -
Hei, hier setzt's Prügel!
Schneider mit dem Bügel!
Gürtler! - Spengler! - Zinngiesser! -
Leimsieder! - Lichtgiesser! -
Tuchscherer! Leinweber!
Immer dran! Immer drauf!
Schert euch selber fort
und macht euch heim!
Immer drauf und dran!
jetzt gilt's, keiner weiche hier!
Zünfte! Zünfte! Heraus! -

DIE MEISTER
und älteren Bürger kommen von verschiedenen Seiten dazu
Was gibt's denn da für Zank und Streit?
Das tost ja weit und breit!
Gebt Ruh und schert
euch jeder gleich nach Hause heim,
sonst schlag ein Hageldonnerwetter drein!
Stemmt euch hier nicht mehr zu Hauf,
oder sonst wir schlagen drein!

NACHBARINNEN
haben die Fenster geöffnet und gucken heraus
Was ist das für Zanken und Streit?
Da gibt's gewiss noch Schlägerei!
Wär nur der Vater nicht dabei!
's wird einem wahrlich angst und bang!
Heda! Ihr dort unten,
so seid doch nur gescheit!
Seid ihr denn Alle gleich
zu Streit und Zank bereit?
Seid ihr alle blind und toll?
Sind euch vom Wein denn
noch die Köpfe voll?
Mein! Dort schlägt sich mein Mann!
Hilfe! Der Vater! Der Vater!
Ach, sie haun ihn tot!
Hört keines mehr sein Wort!
Gott, welche Not!
Seht dort den Christian;
er walkt den Peter ab!
Auf, schreit zu Hilfe: Mord und Zeter! -
Gott, wie sie walken!
Die Köpf und Zöpfe wackeln hin und her!
Schafft Wasser, Wasser her! Wasser her!
das giesst ihn' auf die Köpf herab!

Die Rauferei ist allgemein geworden, Schreien und Toben

MAGDALENE
am Fenster, verzweifelt die Hände ringend
Ach Himmel! David! Gott! Welche Not!
Zu Hilfe! Zu Hilfe! Sie schlagen sich tot!
mit grösster Anstrengung
Hör doch nur, David!
So lass doch nur den Herrn dort los,
er hat mir nichts getan!
hinabspähend
So hör mich doch nur an!
Herrgott, er hält ihn noch!
Nein! David, ist er toll?
mit höchster Anstrengung
Ach, David, hör:
's ist Herr Beckmesser!

POGNER
ist im Nachtgewand oben an das Fenster getreten
Um Gott! Eva! Schliess zu!
Ich seh, ob unt' im Hause Ruh!

Er zieht Magdalenen, welche jammernd die Hände nach der Gasse hinab gerungen, herein und schliesst das Fenster

WALTHER
der bisher mit Eva sich hinter dem Gebüsch verborgen, fasst jetzt Eva dicht in den linken Arm und zieht mit der rechten Hand das Schwert
Jetzt gilt's zu wagen,
sich durchzuschlagen!

Er dringt mit geschwungenem Schwert bis in die Mitte der Bühne vor, um sich mit Eva durch die Gasse durchzuhauen. Da springt Sachs mit einem kräftigen Satze aus dem Laden, bahnt sich mit geschwungenem Knieriemen den Weg bis zu Walther und packt diesen beim Arm

POGNER
auf der Treppe
He! Lene! Wo bist du?

SACHS
die halb ohnmächtige Eva die Treppe hinaufstossend
Ins Haus, Jungfer Lene!

Pogner empfängt Eva und zieht sie in das Haus. - Sachs, mit einem Knieriemen David eines überhauend und mit einem Fusstritt ihn voran in den Laden stossend, zieht Walther, den er mit der andren Hand fest gefasst hält, mit sich hinein und schliesst sogleich fest hinter sich zu. Beckmesser, durch Sachs von David befreit, sucht sich eilig durch die Menge zu flüchten. – Im gleichen Augenblick, wo Sachs auf die Strasse sprang, hörte man einen Hornruf des Nachtwächters. Alle suchen in eiliger Flucht nach allen Seiten hin das Weite, so dass die Bühne sehr bald gänzlich leer wird. Als die Strasse und Gasse leer geworden und alle Häuser geschlossen sind, betritt der Nachtwächter die Bühne, reibt sich die Augen, siebt sich verwundert um und schüttelt den Kopf.

DER NACHTWÄCHTER
mit leise bebender Stimme
Hört, ihr Leut,
und lasst euch sagen,
die Glock hat
eilfe geschlagen:
bewahrt euch vor Gespenstern und Spuk,
dass kein böser Geist eu'r Seel beruck!
Lobet Gott, den Herrn!

Hornruf. Der Vollmond tritt hervor und scheint hell in die Gasse hinein; der Nachtwächter schreitet langsam dieselbe hinab. Als der Nachtwächter um die Ecke biegt, fällt der Vorhang, genau mit dem letzten Takte

3. Dritter Aufzug ("Нюрнбергские мейстерзингеры", либретто Рихарда Вагнера, третий акт)

DRITTER AUFZUG

ERSTE SZENE
In Sachs' Werkstatt. Kurzer Raum. Im Hintergrund die halb geöffnete Ladentür, nach der Strasse führend. Rechts zur Seite eine Kammertür. Links das nach der Gasse gehende Fenster, mit Blumenstöcken davor, zur Seite ein Werktisch. Sachs sitzt auf einem grossen Lehnstuhle an diesem Fenster, durch welches die Morgensonne hell auf ihn hereinscheint: Er hat vor sich auf dem Schosse einen grossen Folianten und ist im Lesen vertieft. David zeigt sich, von der Strasse kommend, unter der Ladentür, er lugt herein, und da er Sachs gewahrt, fährt er zurück. Er versichert sich aber, dass Sachs ihn nicht bemerkt, schlüpft herein, stellt seinen mitgebrachten Korb auf den hinteren Werktisch beim Laden und untersucht seinen Inhalt:Er holt Blumen und Bänder und kramt sie auf dem Tische aus, endlich findet er auf dem Grunde eine Wurst und einen Kuchen und lässt sich sogleich an, diese zu verzehren, als Sachs, der ihn fortwährend nicht beachtet, mit starkem Geräusch eines der grossen Blätter des Folianten umwendet

DAVID
fährt zusammen, verbirgt das Essen und wendet sich zurückGleich, Meister! Hier!
Die Schuh' sind abgegeben
in Herrn Beckmessers Quartier.
Mir war's, als rieft Ihr mich eben?
beiseite
Er tut, als säh' er mich nicht?
Da ist er bös', wenn er nicht spricht! -
Er nähert sich sehr demütig langsam Sachs
Ach, Meister, wollt mir verzeih'n!
Kann ein Lehrbub' vollkommen sein?
Kenntet Ihr die Lene wie ich,
dann vergäbt Ihr mir sicherlich.
Sie ist so gut, so sanft für mich
und blickt mich oft an so innerlich.
Wenn Ihr mich schlagt, streichelt sie mich
und lächelt dabei holdseliglich.
Muss ich karieren, füttert sie mich
und ist in allem gar liebelich.
Nur gestern, weil der Junker versungen,
hab ich den Korb ihr nicht abgerungen.
Das schmerzte mich; und da ich fand,
dass nachts einer vor dem Fenster stand
und sang zu ihr und schrie wie toll,
da hieb ich ihm den Buckel voll.
Wie käm' nun da was Grosses drauf an?
Auch hat's uns'rer Liebe gar wohl getan.
Die Lene hat mir eben alles erklärt
und zum Fest Blumen und Bänder beschert.
Er bricht in grössere Angst aus
Ach, Meister, sprecht doch nur ein Wort!
beiseite
Hätt' ich nur die Wurst und den Kuchen erst fort!

SACHS
hat unbeirrt immer weitergelesen. Jetzt schlägt er den Folianten zu. Von dem Geräusch erschrickt David so, dass er strauchelt und unwillkürlich vor Sachs auf die Knie fällt. Sachs sieht über das Buch, das er noch auf dem Schosse behält, hinweg, über David, welcher immer auf den Knien furchtsam nach ihm aufblickt, hin und heftet seinen Blick unwillkürlich auf den hinteren Werktisch. Sehr leise
Blumen und Bänder seh' ich dort!
Schaut hold und jugendlich aus!
Wie kamen mir die ins Haus?

DAVID
verwundert über Sachs' Freundlichkeit
Ei, Meister! ‘s ist heut festlicher Tag;
da putzt sich jeder, so schön er mag.

SACHS
immer leise, wie für sich
Wär' heut Hochzeitsfest?

DAVID
Ja, käm's erst so weit, dass David die Lene freit!

SACHS
immer wie zuvor
‘s war Polterabend, dünkt mich doch?

DAVID
für sich
Polterabend? - Da krieg' ich's wohl noch?
laut
Verzeiht das, Meister! Ich bitt', vergesst! Wir feiern ja heut' Johannisfest.

SACHS
Johannisfest?

DAVID
beiseite
Hört er heut' schwer?

SACHS
Kannst du dein Sprüchlein? Sag es her!

DAVID
ist allmählich zu stehen gekommen
Mein Sprüchlein? Denk', ich kann es gut.
beiseite
‘s setzt nichts! Der Meister ist wohlgemut! -
stark und grob
»Am Jordan Sankt Johannes stand« -

SACHS
Wa - was?

DAVID
lächelnd
Verzeiht, das Gewirr! Mich machte der Polterabend irr.
Er sammelt sich und stellt sich gehörig auf
»Am Jordan Sankt Johannes stand,
all' Volk der Welt zu taufen;
kam auch ein Weib aus fernem Land,
von Nürnberg gar gelaufen;
sein Söhnlein trug's zum Uferrand,
empfing da Tauf' und Namen;
doch als sie dann sich heimgewandt,
nach Nürnberg wieder kamen,
in deutschem Land gar bald sich fand's,
dass wer am Ufer des Jordans
Johannes war genannt,
an der Pegnitz hiess der Hans.«
sich besinnend
Hans? Hans!
Herr! Meister!
feurig
s ist heut Eu'r Namenstag!
Nein! Wie man so was vergessen mag!
Hier! Hier, die Blumen sind für Euch,
die Bänder - und was nur alles noch gleich?
Ja, hier schaut! Meister, herrlicher Kuchen!
Möchtet Ihr nicht auch die Wurst versuchen?

SACHS
immer ruhig, ohne seine Stellung zu verändern
Schön Dank, mein Jung', behalt's für dich!
Doch heut auf die Wiese begleitest du mich.
Mit Blumen und Bändern putz' dich fein;
sollst mein stattlicher Herold sein.

DAVID
Sollt' ich nicht lieber Brautführer sein?
Meister, ach Meister! Ihr müsst wieder frein!

SACHS
Hätt'st wohl gern eine Meist'rin im Haus?

DAVID
Ich mein', es säh' doch viel stattlicher aus.

SACHS
Wer weiss! Kommt Zeit, kommt Rat.

DAVID
‘s ist Zeit!

SACHS
Dann wär' der Rat wohl auch nicht weit?

DAVID
Gewiss! Gehn schon Reden hin und wieder,
den Beckmesser, denk' ich, sängt Ihr doch nieder?
Ich mein', dass der heut' sich nicht wichtig macht.

SACHS
Wohl möglich! Hab mir's auch schon bedacht. -
Jetzt geh' und stör' mir den Junker nicht!
Komm wieder, wenn du schön gericht't.

DAVID
küsst Sachs gerührt die Hand
So war er noch nie, wenn sonst auch gut!
Kann mir gar nicht mehr denken, wie der Knieriemen tut!
Er packt alles zusammen und geht in die Kammer ab

SACHS
immer noch den Folianten auf dem Schosse, lehnt sich, mit untergestütztem Arme, sinnend darauf; es scheint, dass ihn das Gespräch mit David gar nicht aus seinem Nachdenken gestört hat
Wahn! Wahn! Überall Wahn!
Wohin ich forschend blick'
in Stadt- und Weltchronik,
den Grund mir aufzufinden,
warum gar bis aufs Blut
die Leut' sich quälen und schinden
in unnütz toller Wut!
Hat keiner Lohn noch Dank davon:
in Flucht geschlagen, wähnt er zu jagen.
Hört nicht sein eigen Schmerzgekreisch,
wenn er sich wühlt ins eig'ne Fleisch,
wähnt Lust sich zu erzeigen.
Wer gibt den Namen an?
kräftig
‘s ist halt der alte Wahn,
ohn' den nichts mag geschehen,
‘s mag gehen oder stehen!
Steht's wo im Lauf,
er schläft nur neue Kraft sich an;
gleich wacht er auf,
dann schaut, wer ihn bemeistern kann!
Wie friedsam treuer Sitten
getrost in Tat und Werk,
liegt nicht in Deutschlands Mitten
mein liebes Nürenberg!
Er blickt mit freudiger Begeisterung ruhig vor sich hin
Doch eines Abends spat,
ein Unglück zu verhüten,
bei jugendheissen Gemüten,
ein Mann weiss sich nicht Rat;
ein Schuster in seinem Laden
zieht an des Wahnes Faden.
Wie bald auf Gassen und Strassen
fängt der da an zu rasen!
Mann, Weib, Gesell und Kind
fällt sich da an wie toll und blind;
und will's der Wahn gesegnen,
nun muss es Prügel regnen,
mit Hieben, Stoss' und Dreschen
den Wutesbrand zu löschen.
Gott weiss, wie das geschah? -
Ein Kobold half wohl da!
Ein Glühwurm fand sein Weibchen nicht;
der hat den Schaden angericht't.
Der Flieder war's:
Johannisnacht. -
Nun aber kam Johannistag! -
Jetzt schau'n wir, wie Hans Sachs es macht,
dass er den Wahn fein lenken kann,
ein edler' Werk zu tun.
Denn lässt er uns nicht ruh'n
selbst hier in Nürenberg,
so sei's um solche Werk',
die selten vor gemeinen Dingen
und nie ohn' ein'gen Wahn gelingen.

ZWEITE SZENE
Walther tritt unter der Kammertür ein. Er bleibt einen Augenblick dort stehen und blickt auf Sachs. Dieser wendet sich und lässt den Folianten auf den Boden gleiten

SACHS
Grüss Gott, mein Junker! Ruhtet Ihr noch?
Ihr wachtet lang: nun schlieft Ihr doch?

WALTHER
sehr ruhig
Ein wenig, aber fest und gut.

SACHS
So ist Euch nun wohl bass zumut?

WALTHER
immer sehr ruhig
Ich hatt' einen wunderschönen Traum.

SACHS
Das deutet Gut's! Erzählt mir den.

WALTHER
Ihn selbst zu denken wag' ich kaum;
ich fürcht' ihn mir vergeh'n zu sehn.

SACHS
Mein Freund, das grad' ist Dichters Werk,
dass er sein Träumen deut' und merk'.
Glaubt mir, des Menschen wahrster Wahn
wird ihm im Traume aufgetan:
all Dichtkunst und Poeterei
ist nichts als Wahrtraumdeuterei.
Was gilt's, es gab der Traum Euch ein,
wie heut' Ihr sollet Meister sein?

WALTHER
sehr ruhig
Nein, von der Zunft und ihren Meistern
wollt' sich mein Traumbild nicht begeistern.

SACHS
Doch lehrt' es wohl den Zauberspruch,
mit dem Ihr sie gewännet?

WALTHER
etwas lebhafter
Wie wähnt Ihr doch nach solchem Bruch,
wenn Ihr noch Hoffnung kennet!

SACHS
Die Hoffnung lass ich mir nicht mindern,
nichts stiess sie noch über'n Haufen.
Wär's nicht, glaubt, statt Eure Flucht zu hindern,
wär' ich selbst mit Euch fortgelaufen!
Drum bitt ich, lasst den Groll jetzt ruh'n;
Ihr habt's mit Ehrenmännern zu tun,
die irren sich und sind bequem,
dass man auf ihre Weise sie nähm'.
Wer Preise erkennt und Preise stellt,
der will am End' auch, dass man ihm gefällt.
Eu'r Lied, das hat ihnen bang gemacht;
und das mit Recht:
denn wohlbedacht,
mit solchem Dicht'- und Liebesfeuer
verführt man wohl Töchter zum Abenteuer;
doch für liebseligen Ehestand
man andre Wort' und Weisen fand.

WALTHER
lächelnd
Die kenn' ich nun auch seit dieser Nacht:
es hat viel Lärm auf der Gasse gemacht.

SACHS
lachend
Ja, ja! Schon gut! Den Takt dazu
hörtet Ihr auch! - Doch, lasst dem Ruh'
und folgt meinem Rate, kurz und gut,
fasst zu einem Meisterliede Mut.

WALTHER
Ein schönes Lied, ein Meisterlied,
wie fass ich da den Unterschied?

SACHS
zart
Mein Freund! In holder Jugendzeit,
wenn uns von mächt'gen Trieben
zum sel'gen ersten Lieben
die Brust sich schwellet hoch und weit,
ein schönes Lied zu singen
mocht' vielen da gelingen:
der Lenz, der sang für sie.
Kam Sommer, Herbst und Winterzeit,
viel Not und Sorg' im Leben,
manch ehlich Glück daneben,
Kindtauf', Geschäfte, Zwist und Streit:
denen's dann noch will gelingen,
ein schönes Lied zu singen,
seht, Meister nennt man die.

WALTHER
Ich lieb' ein Weib und will es frein,
mein dauernd Ehgemahl zu sein.

SACHS
Die Meisterregeln lernt beizeiten,
dass sie getreulich Euch geleiten
und helfen wohl bewahren,
was in der Jugend Jahren
mit holdem Triebe Lenz und Liebe
Euch unbewusst ins Herz gelegt,
dass Ihr das unverloren hegt.

WALTHER
Stehn sie nun in so hohem Ruf,
wer war es, der die Regeln schuf?

SACHS
Das waren hochbedürft'ge Meister,
von Lebensmüh' bedrängte Geister;
in ihrer Nöten Wildnis
sie schufen sich ein Bildnis,
dass ihnen bliebe der Jugendliebe
ein Angedenken klar und fest,
dran sich der Lenz erkennen lässt.

WALTHER
Doch, wem der Lenz schon lang entronnen,
wie wird er dem im Bild gewonnen?

SACHS
Er frischt es an, so oft er kann!
Drum möcht' ich, als bedürft'ger Mann,
will ich die Regeln Euch lehren,
sollt Ihr sie mir neu erklären.
Seht, hier ist Tinte, Feder, Papier:
ich schreib's Euch auf, diktiert Ihr mir!

WALTHER
Wie ich's begänne, wüsst' ich kaum.

SACHS
Erzählt mir Euren Morgentraum!

WALTHER
Durch Eurer Regeln gute Lehr'
ist mir's, als ob verwischt er wär'.

SACHS
Grad' nehmt die Dichtkunst jetzt zur Hand;
mancher durch sie das Verlorene fand.

WALTHER
So wär's nicht Traum, doch Dichterei?

SACHS
‘s sind Freunde beid', steh'n gern sich bei.

WALTHER
Wie fang' ich nach der Regel an?

SACHS
Ihr stellt sie selbst und folgt ihr dann.
Gedenkt des schönen Traums am Morgen;
fürs and're lasst Hans Sachs nur sorgen!

WALTHER
hat sich zu Sachs am Werktisch gesetzt, wo dieser das Gedicht Walthers nachschreibt. Er beginnt sehr leise, wie heimlich
»Morgenlich leuchtend in rosigem Schein,
von Blüt' und Duft geschwellt die Luft,
voll aller Wonnen, nie ersonnen,
ein Garten lud mich ein, Gast ihm zu sein.«

SACHS
Das war ein Stollen:
nun achtet wohl,
dass ganz ein gleicher ihm folgen soll.

WALTHER
Warum ganz gleich?

SACHS
Damit man seh',
Ihr wähltet Euch gleich ein Weib zur Eh'.

WALTHER
»Wonnig entragend dem seligen Raum
bot goldner Frucht heilsaft'ge Wucht
mit holdem Prangen dem Verlangen
an duft'ger Zweige Saum herrlich ein Baum.«

SACHS
Ihr schlosset nicht im gleichen Ton.
Das macht den Meistern Pein;
doch nimmt Hans Sachs die Lehr' davon,
im Lenz wohl müss' es so sein. -
Nun stellt mir einen Abgesang.

WALTHER
Was soll nun der?

SACHS
Ob Euch gelang,
ein rechtes Paar zu finden,
das zeigt sich jetzt an den Kinden.
Den Stollen ähnlich, doch nicht gleich,
an eig'nen Reim' und Tönen reich;
dass man's recht schlank und selbstig find',
das freut die Eltern an dem Kind,
und Euren Stollen gibt's den Schluss,
dass nichts davon abfallen muss.

WALTHER
»Sei Euch vertraut,
welch hehres Wunder mir gescheh'n:
an meiner Seite stand ein Weib,
so hold und schön ich nie geseh'n;
gleich einer Braut
umfasste sie sanft meinen Leib;
mit Augen winkend,
die Hand wies blinkend,
was ich verlangend begehrt,
die Frucht so hold und wert
vom Lebensbaum.«

SACHS
gerührt
Das nenn' ich mir einen Abgesang!
Seht, wie der ganze Bar gelang.
Nur mit der Melodei seid Ihr ein wenig frei;
doch sag' ich nicht, dass das ein Fehler sei;
nur ist's nicht leicht zu behalten,
und das ärgert uns're Alten! -
Jetzt richtet mir noch einen zweiten Bar,
damit man merk', welch' der erste war.
Auch weiss ich noch nicht, so gut Ihr's gereimt,
was Ihr gedichtet, was Ihr geträumt.

WALTHER
»Abendlich glühend in himmlischer Pracht
verschied der Tag, wie dort ich lag;
aus ihren Augen Wonne zu saugen,
Verlangen einz'ger Macht in mir nur wacht'.
Nächtlich umdämmert der Blick mir sich bricht!
Wie weit so nah' beschienen da
zwei lichte Sterne aus der Ferne
durch schlanker Zweige Licht hehr mein Gesicht.
Lieblich ein Quell
auf stiller Höhe dort mir rauscht;
jetzt schwellt er an sein hold' Getön',
so stark und süss ich's nie erlauscht:
leuchtend und hell, wie strahlten die Sterne da schön;
zu Tanz und Reigen in Laub und Zweigen
der gold'nen sammeln sich mehr,
statt Frucht ein Sternenheer
im Lorbeerbaum.« -

SACHS
sehr gerührt
Freund!
Euer Traumbild wies Euch wahr;
gelungen ist auch der zweite Bar.
Wolltet Ihr noch einen dritten dichten?
Des Traumes Deutung würd' er berichten.

WALTHER
steht schnell auf
Wo fänd' ich die? Genug der Wort'!

SACHS
erhebt sich gleichfalls und tritt mit freundlicher Entschiedenheit zu Walther
Dann Tat und Wort am rechten Ort!
Drum bitt' ich, merkt mir wohl die Weise:
gar lieblich drin sich's dichten lässt:
und singt Ihr sie im weit'ren Kreise,
so haltet mir auch das Traumbild fest.

WALTHER
Was habt Ihr vor?

SACHS
Eu'r treuer Knecht
fand sich mit Sack und Tasch' zurecht;
die Kleider, drin am Hochzeitfest
daheim Ihr wolltet prangen,
die liess er her zu mir gelangen.
Ein Täubchen zeigt' ihm wohl das Nest,
darin sein Junker träumt!
Drum folgt mir jetzt ins Kämmerlein!
Mit Kleiden, wohlgesäumt,
sollen beide wir gezieret sein,
wenn's Stattliches zu wagen gilt.
Drum kommt, seid Ihr gleich mir gesinnt.

Walther schlägt in Sachsens Hand ein; so geleitet ihn dieser ruhig festen Schrittes zur Kammer, deren Tür er ihm ehrerbietig öffnet und dann ihm folgt

DRITTE SZENE
Beckmesser. Sachs. Man gewahrt Beckmesser, welcher draussen vor dem Laden erscheint, in grosser Aufregung hereinlugt und, da er die Werkstatt leer findet, hastig eintritt Er ist reich aufgeputzt, aber in sehr leidendem Zustande. Er blickt sich erst unter der Tür nochmals genau in der Werkstatt um, dann hinkt er vorwärts, zuckt aber zusammen und streicht sich den Rücken. Er macht wieder einige Schritte, knickt aber mit den Knien und streicht nun diese. Er setzt sich auf den Schusterschemel, fährt aber schnell schmerzhaft wieder auf. Er betrachtet sich den Schemel und gerät dabei in immer aufgeregteres Nachsinnen. Er wird von den verdriesslichsten Erinnerungen und Vorstellungen gepeinigt; immer unruhiger beginnt er sich den Schweiss von der Stirne zu wischen. Er hinkt immer lebhafter umher und starrt dabei vor sich hin. Als ob er von allen Seiten verfolgt wäre, taumelt er fliehend hin und her. Wie um nicht umzusinken, hält er sich an dem Werktisch, zu dem er hin geschwankt war, an und starrt vor sich hin. Matt und verzweiflungsvoll sieht er um sich; sein Blick fällt endlich durch das Fenster auf Pogners Haus; er hinkt mühsam an dasselbe heran, und, nach dem gegenüberliegenden Fenster ausspähend, versucht er, sich in die Brust zu werfen, als ihm sogleich der Ritter Walther einfällt. Ärgerliche Gedanken entstehen dadurch, gegen die er mit schmeichelndem Selbstgefühl anzukämpfen sucht. Die Eifersucht übermannt ihn; er schlägt sich vor den Kopf. Er glaubt die Verhöhnung der Weiber und Buben auf der Gasse zu vernehmen, wendet sich wütend ab und schmeisst das Fenster zu. Sehr verstört wendet er sich mechanisch wieder dem Werktische zu, indem er vor sich hinbrütend nach einer neuen Weise zu suchen scheint. Sein Blick fällt auf das von Sachs zuvor beschriebene Papier; er nimmt es neugierig auf, überfliegt es mit wachsender Aufregung und bricht endlich wütend aus

BECKMESSER
Ein Werbelied! Von Sachs! Ist's wahr?
Ha! Jetzt wird mir alles klar!
Da er die Kammertür gehen hört, fährt er zusammen und steckt das Papier eilig in die Tasche

SACHS
im Festgewande, tritt ein, kommt vor und hält an, als er Beckmesser gewahrt
Sieh da, Herr Schreiber! Auch am Morgen?
Euch machen die Schuh' doch nicht mehr Sorgen?

BECKMESSER
Zum Teufel! So dünn war ich noch nie beschuht!
Fühl' durch die Sohl' den kleinsten Kies!

SACHS
Mein Merkersprüchlein wirkte dies,
trieb sie mit Merkerzeichen so weich.

BECKMESSER
Schon gut der Witz! Und genug der Streich'!
Glaubt mir, Freund Sachs, jetzt kenn' ich Euch!
Der Spass von dieser Nacht, der wird Euch noch gedacht.
Dass ich Euch nur nicht im Wege sei,
schuft Ihr gar Aufruhr und Meuterei!

SACHS
‘s war Polterabend, lasst Euch bedeuten;
Eure Hochzeit spukte unter den Leuten:
je toller es da hergeh', je besser bekommt's der Eh'.

BECKMESSER
wütend
O Schuster, voll von Ränken
und pöbelhaften Schwänken,
du warst mein Feind von je:
nun hör, ob hell ich seh'!
Die ich mir auserkoren,
die ganz für mich geboren,
zu aller Witwer Schmach,
der Jungfer stellst du nach.
Dass sich Herr Sachs erwerbe
des Goldschmieds reiches Erbe,
im Meisterrat zur Hand
auf Klauseln er bestand,
ein Mägdlein zu betören,
das nur auf ihn sollt' hören
und, andern abgewandt,
zu ihm allein sich fand.
Darum! Darum!
Wär' ich so dumm?
Mit Schreien und mit Klopfen
wollt' er mein Lied zustopfen,
dass nicht dem Kind werd' kund,
wie auch ein and'rer bestund!
Ja ja! Haha! Hab ich dich da?
Aus seiner Schusterstuben
hetzt' endlich er den Buben
mit Knüppeln auf mich her,
dass meiner los er wär'!
Au au! Au au! Wohl grün und blau,
zum Spott der allerliebsten Frau,
zerschlagen und zerprügelt,
dass kein Schneider mich aufbügelt!
Gar auf mein Leben war's angegeben!
Doch kam ich noch so davon,
dass ich die Tat Euch lohn'!
Zieht heut' nur aus zum Singen,
merkt auf, wie's mag gelingen;
bin ich gezwackt auch und zerhackt,
Euch bring' ich doch sicher aus dem Takt!

SACHS
Gut Freund, Ihr seid in argem Wahn!
Glaubt, was Ihr wollt, dass ich getan,
gebt Eure Eifersucht nur hin;
zu werben kommt mir nicht in Sinn.

BECKMESSER
Lug und Trug! Ich kenn' es besser.

SACHS
Was fällt Euch nur ein, Meister Beckmesser?
Was ich sonst im Sinn, geht Euch nichts an.
Doch glaubt, ob der Werbung seid Ihr im Wahn.

BECKMESSER
Ihr sängt heut nicht?

SACHS
Nicht zur Wette.

BECKMESSER
Kein Werbelied?

SACHS
Gewisslich, nein!

BECKMESSER
Wenn ich aber drob ein Zeugnis hätte?
Er greift in die Tasche

SACHS
blickt auf den Werktisch
Das Gedicht? Hier liess ich's. Stecktet Ihr's ein?

BECKMESSER
das Blatt hervorziehend
Ist das Eure Hand?

SACHS
Ja - war es das?

BECKMESSER
Ganz frisch noch die Schrift?

SACHS
Und die Tinte noch nass!

BECKMESSER
‘s wär' wohl gar ein biblisches Lied?

SACHS
Der fehlte wohl, wer darauf riet.

BECKMESSER
Nun denn?

SACHS
Wie doch?

BECKMESSER
Ihr fragt?

SACHS
Was noch?

BECKMESSER
Dass Ihr mit aller Biederkeit
der ärgste aller Spitzbuben seid!

SACHS
Mag sein! Doch hab ich noch nie entwandt,
was ich auf fremden Tischen fand -
und dass man von Euch auch nicht Übles denkt,
behaltet das Blatt, es sei Euch geschenkt.

BECKMESSER
in freudigem Schreck aufspringend
Herrgott! ...
Ein Gedicht? ... Ein Gedicht von Sachs!
Doch halt, dass kein neuer Schad' mir erwachs'!
Ihr habt's wohl schon recht gut memoriert?

SACHS
Seid meinethalb doch nur unbeirrt!

BECKMESSER
Ihr lasst mir das Blatt?

SACHS
Damit Ihr kein Dieb.

BECKMESSER
Und mach' ich Gebrauch?

SACHS
Wie's Euch belieb'.

BECKMESSER
Doch sing' ich das Lied?

SACHS
Wenn's nicht zu schwer!

BECKMESSER
Und wenn ich gefiel'?

SACHS
Das ... wunderte mich sehr!

BECKMESSER
ganz zutraulich
Da seid Ihr nun wieder zu bescheiden:
ein Lied von Sachs,
gleichsam pfeifend
das will was bedeuten!
Und seht nur, wie mir's ergeht,
wie's mit mir Ärmsten steht!
Erseh' ich doch mit Schmerzen,
das Lied, das nachts ich sang -
dank Euren lust'gen Scherzen! -
es machte der Pognerin bang'.
Wie schaff' ich mir nun zur Stelle
ein neues Lied herzu?
Ich armer, zerschlag'ner Geselle,
wie fänd' ich heut dazu Ruh'?
Werbung und ehlich Leben,
ob das mir Gott beschied,
muss ich nun grad aufgeben,
hab ich kein neues Lied.
Ein Lied von Euch, des bin ich gewiss,
mit dem besieg' ich jed' Hindernis!
Soll ich das heute haben,
vergessen, begraben
sei Zwist, Hader und Streit
und was uns je entzweit.
Er blickt seitwärts in das Blatt: plötzlich runzelt sich seine Stirn
Und doch! Wenn's nur eine Falle wär'?
Noch gestern wart Ihr mein Feind:
Wie käm's, dass nach so grosser Beschwer'
Ihr's freundlich heut' mit mir meint?

SACHS
Ich macht' Euch Schuh' in später Nacht:
hat man je so einen Feind bedacht?

BECKMESSER
Ja ja! Recht gut! Doch eines schwört:
wo und wie Ihr das Lied auch hört,
dass nie Ihr Euch beikommen lasst,
zu sagen, das Lied sei von Euch verfasst.

SACHS
Das schwör' ich und gelob' es Euch,
nie mich zu rühmen, das Lied sei von mir.

BECKMESSER
sich vergnügt die Hände reibend
Was will ich mehr? Ich bin geborgen!
Jetzt braucht sich Beckmesser nicht mehr zu sorgen!

SACHS
Doch, Freund, ich führ's Euch zu Gemüte
und rat' es Euch in aller Güte:
studiert mir recht das Lied!
Sein Vortrag ist nicht leicht:
ob Euch die Weise geriet
und Ihr den Ton erreicht!

BECKMESSER
Freund Sachs, Ihr seid ein guter Poet;
doch was Ton und Weise betrifft,
gesteht, da tut mir's keiner vor!
Drum spitzt nur fein das Ohr.
Und:
»Beckmesser, keiner besser!«
darauf macht Euch gefasst,
wenn Ihr mich ruhig singen lasst.
Doch nun memorieren,
schnell nach Haus;
ohne Zeit zu verlieren
richt' ich das aus.
Hans Sachs, mein Teurer!
ich hab Euch verkannt;
durch den Abenteurer
war ich verrannt:
sehr zutraulich
So einer fehlte uns bloss!
Den wurden wir Meister doch los!
Doch mein Besinnen
läuft mir von hinnen.
Bin ich verwirrt
und ganz verirrt?
Die Silben, die Reime,
die Worte, die Verse:
ich kleb' wie am Leime,
und brennt doch die Ferse.
Ade, ich muss fort!
An andrem Ort
dank' ich Euch inniglich,
weil Ihr so minniglich;
für Euch nun stimme ich,
kauf' Eure Werke gleich,
mache zum Merker Euch:
doch fein mit Kreide weich,
nicht mit dem Hammerstreich!
Merker! Merker! Merker Hans Sachs!
Dass Nürnberg schusterlich blüh' und wachs'!

Beckmesser nimmt tanzend von Sachs Abschied, taumelt und poltert der Ladentür zu; plötzlich glaubt er das Gedicht in seiner Tasche vergessen zu haben, läuft wieder vor, sucht ängstlich auf dem Werktische, bis er es in der eigenen Hand gewahr wird; darüber scherzhaft erfreut, umarmt er Sachs nochmals voll feurigen Dankes und stürzt dann, hinkend und strauchelnd, geräuschvoll durch die Ladentür ab

SACHS
sieht Beckmesser gedankenvoll lächelnd nach
So ganz boshaft doch keinen ich fand;
er hält's auf die Länge nicht aus:
vergeudet mancher oft viel Verstand,
doch hält er auch damit Haus;
die schwache Stunde kommt für jeden,
da wird er dumm und lässt mit sich reden.
Dass hier Herr Beckmesser ward zum Dieb,
ist mir für meinen Plan sehr lieb.
Eva nähert sich auf der Strasse der Ladentür. Sachs wendet sich um und gewahrt Eva
Sieh, Evchen! Dacht' ich doch, wo sie blieb'!

VIERTE SZENE
Eva, reich geschmückt, in glänzender weisser Kleidung, etwas leidend und blass, tritt zum Laden herein und schreitet langsam vor

SACHS
Grüss Gott, mein Evchen! Ei, wie herrlich
und stolz du's heute meinst!
Du machst wohl alt und jung begehrlich,
wenn du so schön erscheinst.

EVA
Meister! ‘s ist nicht so gefährlich:
und ist's dem Schneider geglückt,
wer sieht dann, wo's mir beschwerlich,
wo still der Schuh mich drückt?

SACHS:
Der böse Schuh! ‘s war deine Laun',
dass du ihn gestern nicht probiert.

EVA
Merk' wohl, ich hatt' zu viel Vertrau'n;
im Meister hatt' ich mich geirrt.

SACHS
Ei, ‘s tut mir leid! Zeig' her, mein Kind,
dass ich dir helfe gleich geschwind.

EVA
Sobald ich stehe, will es geh'n;
doch will ich geh'n, zwingt's mich zu steh'n.

SACHS
Hier auf den Schemel streck den Fuss:
der üblen Not ich wehren muss.
Sie streckt einen Fuss auf dem Schemel am Werktisch aus.
Was ist's mit dem?

EVA
Ihr seht, zu weit!

SACHS
Kind, das ist pure Eitelkeit,
der Schuh ist knapp.

EVA
Das sagt' ich ja:
drum drückt er mich an den Zehen da.

SACHS
Hier links?

EVA
Nein, rechts.

SACHS
Wohl mehr am Spann?

EVA
Hier, mehr am Hacken.

SACHS
Kommt der auch dran?

EVA
Ach Meister! Wüsstet Ihr besser als ich,
wo der Schuh mich drückt?

SACHS
Ei, ‘s wundert mich,
dass er zu weit und doch drückt überall?
Walther, in glänzender Rittertracht, tritt unter die Tür der Kammer. Eva stösst einen Schrei aus und bleibt, unverwandt auf Walther blickend, in ihrer Stellung, mit dem Fusse auf dem Schemel. Sachs, der vor ihr niedergebückt steht, bleibt mit dem Rücken der Tür zugekehrt, ohne Walthers Eintritt zu beachten. Walther, durch den Anblick Evas festgebannt, bleibt ebenfalls unbeweglich unter der Tür stehen.
Aha! Hier sitzt's! Nun begreif' ich den Fall!
Kind, du hast recht:
‘s stak in der Naht.
Nun warte, dem Übel schaff' ich Rat.
Bleib nur so steh'n; ich nehm' dir den Schuh
eine Weil' auf den Leisten:
dann lässt er dir Ruh'!
Er hat ihr sanft den Schuh vom Fusse gezogen; während sie in ihrer Stellung verbleibt, macht er sich am Werktisch mit dem Schuh zu schaffen und tut, als beachte er nichts anderes

SACHS
bei der Arbeit
Immer schustern, das ist nun mein Los;
des Nachts, des Tags komm' nicht davon los!
Kind, hör' zu! Ich hab mir's überdacht,
was meinem Schustern ein Ende macht:
am besten, ich werbe doch noch um dich;
da gewänn' ich doch was als Poet für mich!
Du hörst nicht drauf? - So sprich doch jetzt!
Hast mir's ja selbst in den Kopf gesetzt.
Schon gut! - Ich merk':
»Mach deinen Schuh!«..
Säng' mir nur wenigstens einer dazu!
Hörte heut' gar ein schönes Lied:
wem dazu wohl ein dritter Vers geriet?

WALTHER
den Blick unverwandt auf Eva geheftet
»Weilten die Sterne im lieblichen Tanz?
So licht und klar im Lockenhaar,
vor allen Frauen hehr zu schauen,
lag ihr mit zartem Glanz ein Sternenkranz. -

SACHS
immerfort arbeitend
Lausch, Kind, das ist ein Meisterlied!

WALTHER
Wunder ob Wunder nun bieten sich dar:
zwiefachen Tag ich grüssen mag;
denn gleich zwei'n Sonnen reinster Wonnen
der hehrsten Augen Paar nahm ich da wahr. -

SACHS
beiseite zu Eva
Derlei hörst du jetzt bei mir singen.

WALTHER
Huldreichstes Bild,
dem ich zu nahen mich erkühnt:
den Kranz, von zweier Sonnen Strahl
zugleich geblichen und ergrünt,
minnig und mild,
sie flocht ihn um das Haupt dem Gemahl.

SACHS
hat den Schuh zurückgebracht und ist jetzt darüber, ihn Eva wieder anzuziehen
Nun schau, ob dazu mein Schuh geriet?

WALTHER
Dort Huld-geboren, nun Ruhm-erkoren,

SACHS
Mein' endlich doch,
es tät' mir gelingen?

WALTHER
giesst paradiesische Lust sie in des Dichters Brust

SACHS
Versuch's! Tritt auf! - Sag, drückt er dich noch?

WALTHER
im Liebestraum.«

Eva, die wie bezaubert regungslos gestanden, gesehen und gehört hat, bricht jetzt in heftiges Weinen aus, sinkt Sachs an die Brust und drückt ihn schluchzend an sich. Walther ist zu ihnen getreten; er drückt begeistert Sachs die Hand. Sachs tut sich endlich Gewalt an, reisst sich wie unmutig los und lässt dadurch Eva unwillkürlich an Walthers Schulter sich anlehnen

SACHS
Hat man mit dem Schuhwerk nicht seine Not!
Wär' ich nicht noch Poet dazu,
ich machte länger keine Schuh'!
Das ist eine Müh', ein Aufgebot!
Zu weit dem einen, dem andern zu eng;
von allen Seiten Lauf und Gedräng':
da klappt's, da schlappt's,
hier drückt's, da zwickt's!
Der Schuster soll auch alles wissen,
flicken, was nur immer zerrissen
und ist er nun gar Poet dazu,
da lässt man am End' ihm auch da keine Ruh';
und ist er erst noch Witwer gar,
zum Narren hält man ihn fürwahr.
Die jüngsten Mädchen, ist Not am Mann,
begehren. er hielte um sie an.
Versteht er sie, versteht er sie nicht,
all eins, ob ja, ob nein er spricht:
am End' riecht er doch nach Pech
und gilt für dumm, tückisch und frech!
Ei, ‘s ist mir nur um den Lehrbuben leid;
der verliert mir allen Respekt;
die Lene macht' ihn schon nicht recht gescheit,
dass aus Töpf' und Tellern er leckt!
Wo Teufel er jetzt nur wieder steckt?
Er stellt sich, als wolle er nach David sehen

EVA
indem sie Sachs zurückhält und von neuem an sich zieht
O Sachs, mein Freund! Du teurer Mann!
Wie ich dir Edlem lohnen kann?
Was ohne deine Liebe, was wär' ich ohne dich,
ob je auch Kind ich bliebe,
erwecktest du mich nicht?
Durch dich gewann ich,
was man preist,
durch dich ersann ich,
was ein Geist!
Durch dich erwacht',
durch dich nur dacht'
ich edel, frei und kühn,
du liessest mich erblüh'n!
Ja, lieber Meister, schilt mich nur!
Ich war doch auf der rechten Spur:
denn, hatte ich die Wahl,
nur dich erwählt' ich mir:
du warest mein Gemahl.
Den Preis reicht' ich nur dir! -
Doch nun hat's mich gewählt
zu nie gekannter Qual:
und werd' ich heut' vermählt,
so war's ohn' alle Wahl!
Das war ein Müssen, war ein Zwang!
Euch selbst, mein Meister, wurde bang'.

SACHS
Mein Kind, von Tristan und Isolde
kenn' ich ein traurig Stück:
Hans Sachs war klug und wollte
nichts von Herrn Markes Glück.
‘s war Zeit, dass ich den Rechten fand,
wär' sonst am End' doch hineingerannt. -
Aha! Da streicht die Lene schon ums Haus:
Nur herein! - He, David! Kommst nicht heraus?
Magdalene, in festlichem Staate, tritt durch die Ladentür herein; David ebenfalls im Festkleid, mit Blumen und Bändern sehr reich und zierlich aufgeputzt, kommt zugleich aus der Kammer
Die Zeugen sind da, Gevatter zur Hand;
jetzt schnell zur Taufe, nehmt euren Stand.
Alle blicken ihn verwundert an
Ein Kind ward hier geboren;
jetzt sei ihm ein Nam' erkoren!
So ist's nach Meisterweis' und Art,
wenn eine Meister-Weise geschaffen ward:
dass die einen guten Namen trag',
dran jeder sie erkennen mag.
Vernehmt, respektable Gesellschaft,
was euch hier zur Stell' schafft!
Eine Meisterweise ist gelungen,
von Junker Walther gedichtet und gesungen;
der jungen Weise lebender Vater
lud mich und die Pognerin zu Gevatter.
Weil wir die Weise wohl vernommen,
sind wir zur Taufe hierher gekommen.
Auch dass wir zur Handlung Zeugen haben,
ruf' ich Jungfer Lene und meinen Knaben.
Doch da's zum Zeugen kein Lehrbube tut
und heut' auch den Spruch er gesungen gut,
so mach' ich den Burschen gleich zum Gesell;
knie nieder, David, und nimm diese Schell'!
David ist niedergekniet: Sachs gibt ihm eine starke Ohrfeige
Steh' auf, Gesell', und denk' an den Streich;
du merkst dir dabei die Taufe zugleich! -
Fehlt sonst noch was, uns keiner schilt:
wer weiss, ob's nicht gar einer Nottaufe gilt.
Dass die Weise Kraft behalte zum Leben,
will ich nur gleich den Namen ihr geben:
»Die selige Morgentraumdeut-Weise«
sei sie genannt zu des Meisters Preise.
Nun wachse sie gross, ohn' Schad' und Bruch.
Die jüngste Gevatterin spricht den Spruch.

Er tritt aus der Mitte des Halbkreises, der von den übrigen um ihn gebildet war, auf die Seite, so dass nun Eva in die Mitte zu stehen kommt

EVA
Selig, wie die Sonne
meines Glückes lacht,
Morgen voller Wonne
selig mir erwacht!
Traum der höchsten Hulden,
himmlisch' Morgenglüh'n!
Deutung euch zu schulden,
selig süss Bemüh'n!
Einer Weise mild und hehr
sollt' es hold gelingen,
meines Herzens süss Beschwer'
deutend zu bezwingen.

SACHS
Vor dem Kinde lieblich hold
möcht' ich gern wohl singen;
doch des Herzens süss' Beschwer
galt es zu bezwingen.

WALTHER
Deine Liebe liess mir es gelingen,
meines Herzens süss' Beschwer' deutend zu bezwingen.

MAGDALENE und DAVID
Wach' oder träum' ich schon so früh?
Das zu erklären macht mir Müh':

EVA
Ob es nur ein Morgentraum?

WALTHER
Ob es noch der Morgentraum?

SACHS
‘s war ein schöner Morgen-Traum:

EVA und WALTHER
Selig deut' ich mir es kaum.
Doch die Weise, was sie leise
mir/dir vertraut

WALTHER
im stillen Raum,

BEIDE
hell und laut,
in der Meister vollem Kreis

WALTHER
werbe sie um den höchsten Preis!

EVA
deute sie auf den höchsten Preis!

SACHS
dran zu deuten wag' ich kaum.
Diese Weise, was sie leise
mir anvertraut' im stillen Raum,
sagt mir laut:
auch der Jugend ew'ges Reis
grünt nur durch des Dichters Preis.

MAGDALENE und DAVID
‘s ist wohl nur ein Morgentraum?
Was ich seh', begreif' ich kaum!

DAVID
Ward zur Stelle gleich Geselle?
Lene Braut?
Im Kirchenraum wir gar getraut?
‘s geht der Kopf mir wie im Kreis,
dass Meister gar bald ich heiss'!

MAGDALENE
Er zur Stelle gleich Geselle?
Ich die Braut?
Im Kirchenraum wir gar getraut?
Ja, wahrhaftig! ‘s geht:
wer weiss,
dass ich die Meist'rin bald heiss'!

SACHS
zu den übrigen sich wendend
Jetzt all' am Fleck!
zu Eva
Den Vater grüss'!
Auf nach der Wies', schnell auf die Füss'!
Eva und Magdalene gehen
zu Walther
Nun, Junker, kommt! Habt frohen Mut! -
David, Gesell! Schliess' den Laden gut!

Als Sachs und Walther ebenfalls auf die Strasse gehen und David über das Schliessen der Ladentür sich hermacht, wird ein Vorhang von beiden Seiten zusammengezogen, so dass im Proszenium er die Szene gänzlich verschliesst

FÜNFTE SZENE
Die Vorhänge sind nach der Höhe aufgezogen worden; die Bühne ist verwandelt. Diese stellt einen freien Wiesenplan, im ferneren Hintergrunde die Stadt Nürnberg. Die Pegnitz schlängelt sich durch den Plan, der schmale Fluss ist an den nächsten Punkten praktikabel gehalten. Buntbeflaggte Kähne setzen die ankommenden, festlich gekleideten Bürger der Zünfte mit Frauen und Kindern, an das Ufer der Festwiese über. Eine erhöhte Bühne mit Bänken und Sitzen darauf ist rechts zur Seite aufgeschlagen; bereits ist sie mit den Fahnen der angekommenen Zünfte geschmückt; im Verlaufe stecken die Fahnenträger der noch ankommenden Zünfte ihre Fahnen ebenfalls um die Sängerbühne auf so dass diese schliesslich nach drei Seiten hin ganz davon eingefasst ist. Zelte mit Getränken und Erfrischungen aller Art begrenzen im übrigen die Seiten des vorderen Hauptraumes. Vor den Zelten geht es bereits lustig her: Bürger mit Frauen, Kindern und Gesellen sitzen und lagern daselbst. Die Lehrbuben der Meistersinger, festlich gekleidet, mit Blumen und Bändern reich und anmutig geschmückt, üben mit schlanken Stäben, die ebenfalls mit Blumen und Bändern geziert sind, in lustiger Weise das Amt von Herolden und Marschällen aus. Sie empfangen die am Ufer Aussteigenden, ordnen die Züge der Zünfte und geleiten diese nach der Sängerbühne, von wo aus, nachdem der Bannerträger die Fahne aufgepflanzt, die Zunftbürger und Gesellen sich unter den Zelten zerstreuen. Soeben werden die Schuster am Ufer empfangen und nach dem Vordergrunde geleitet

DIE SCHUSTER
mit fliegender Fahne aufziehend
Sankt Krispin, lobet ihn!
War gar ein heilig' Mann,
zeigt', was ein Schuster kann.
Die Armen hatten gute Zeit,
macht' ihnen warme Schuh';
und wenn ihm keiner ‘s Leder leiht,
so stahl er sich's dazu.
Der Schuster hat ein weit Gewissen,
macht Schuhe selbst mit Hindernissen;
und ist vom Gerber das Fell erst weg,
dann streck, streck, streck!
Leder taugt nur am rechten Fleck.

Die Stadtwächter und Heerhornbläser mit Trompeten und Trommeln sowie die Stadtpfeifer, Lautenmacher usw. ziehen, auf ihren Instrumenten spielend, auf. Ihnen folgen Gesellen mit Kinderinstrumenten

DIE SCHNEIDER
mit fliegender Fahne aufziehend
Als Nürnberg belagert war
und Hungersnot sich fand,
wär' Stadt und Volk verdorben gar,
war nicht ein Schneider zur Hand,
der viel Mut hatt' und Verstand.
Hat sich in ein Bocksfell eingenäht,
auf dem Stadtwall da spazierengeht
und macht wohl seine Sprünge
gar lustig guter Dinge.
Der Feind, der sieht's und zieht vom Fleck:
der Teufel hol' die Stadt sich weg,
hat's drin noch so lustige Meck-meck-meck!
Meck! Meck! Meck!
Wer glaubt's, dass ein Schneider im Bocke steck'!

DIE BÄCKER
ziehen mit fliegender Fahne auf
Hungersnot! Hungersnot!
Das ist ein greulich Leiden!
Gäb' euch der Bäcker nicht täglich Brot,
müsst' alle Welt verscheiden.
Beck! Beck! Beck!
Täglich auf dem Fleck!
Nimm uns den Hunger weg!

DIE SCHUSTER
welche ihre Fahne aufgesteckt, begegnen beim Herabschreiten von der Sängerbühne den Bäckern
Streck! Streck! Streck!
Leder taugt nur am rechten Fleck.

DIE SCHNEIDER
nachdem die Fahne aufgesteckt, herabschreitend
Meck! Meck! Meck!
Wer meint, dass ein Schneider im Bocke steck'!

Ein bunter Kahn mit jungen Mädchen in reicher bäuerischer Tracht kommt an

LEHRBUBEN
laufen nach dem Gestade
Herrje! Herrje! Mädel von Fürth!
Stadtpfeifer, spielt, dass's lustig wird!

Sie heben die Mädchen aus dem Kahn. Das Charakteristische des Tanzes, mit welchem die Lehrbuben und Mädchen zunächst nach dem Vordergrund kommen, besteht darin, dass die Lehrbuben die Mädchen scheinbar nur an den Platz bringen wollen; sowie die Gesellen zugreifen wollen, ziehen die Buben die Mädchen aber immer wieder zurück, als ob sie sie anderswo unterbringen wollten, wobei sie den ganzen Kreis, wie wählend, ausmessen und somit die scheinbare Absicht anmutig und lustig verzögern

DAVID
kommt vom Landungsplatz vor und sieht missbilligend dem Tanze zu
Ihr tanzt? Was werden die Meister sagen?
Die Lehrbuben drehen ihm Nasen
Hört nicht? - Lass ich mir's auch behagen!
Er nimmt sich ein junges, schönes Mädchen und gerät im Tanze mit ihr schnell in grosses Feuer. Die Zuschauer freuen sich und lachen

EINIGE LEHRBUBEN
winken David
David! David! Die Lene sieht zu!

DAVID
lässt das Mädchen erschrocken fahren, um das die Lehrbuben sogleich tanzend einen Kreis schliessen. Da er Lene nirgends gewahrt, merkt David, dass er nur geneckt worden, durchbricht den Kreis, erfasst sein Mädchen wieder und tanzt noch feuriger weiter
Ach, lasst mich mit euren Possen in Ruh'!
Die Buben suchen ihm das Mädchen zu entreissen, er wendet sich mit ihr jedesmal glücklich ab, so dass nun ein ähnliches Spiel entsteht wie zuvor, als die Gesellen nach den Mädchen fassten

GESELLEN
vom Ufer her
Die Meistersinger!

LEHRBUBEN
Die Meistersinger!
Sie unterbrechen schnell den Tanz und eilen zum Ufer

DAVID
Herrgott! Ade, ihr hübschen Dinger!
Er gibt dem Mädchen einen feurigen Kuss und reisst sich los

Die Lehrbuben reihen sich zum Empfang der Meistersinger. Das Volk macht ihnen willig Platz. Die Meistersinger ordnen sich am Landungsplatze zum festlichen Aufzuge. Wenn Kothner im Vordergrunde ankommt, wird die geschwungene Fahne, auf welcher König David mit der Harfe abgebildet ist, von allem Volk mit Hutschwenken begrüsst. Der Zug der Meistersinger ist nun auf der Singerbühne angelangt, wo Kothner die Fahne aufpflanzt. Pogner, Eva an der Hand führend, diese von festlich geschmückten, reich gekleideten jungen Mädchen, unter denen auch Magdalene, begleitet, voran. Als Eva, von den Mädchen umgeben, den mit Blumen geschmückten Ehrenplatz eingenommen und alle übrigen, die Meister auf den Bänken, die Gesellen hinter ihnen stehend, ebenfalls Platz genommen, treten die Lehrbuben, dem Volke zugewendet, feierlich vor die Bühne in Reih und Glied

LEHRBUBEN
Silentium! Silentium!
Sachs erhebt sich und tritt vor. Bei seinem Anblick stösst sich alles an; Hüte und Mützen werden abgezogen. Alle deuten auf ihn
Macht kein Reden und kein Gesumm'.

EINIGE IM VOLK
Ha! Sachs! ‘s ist Sachs!
Seht Meister Sachs!

MEHRERE
Stimmt an! Stimmt an!
Alle Sitzenden erheben sich; die Männer bleiben mit entblösstem Haupte. Beckmesser bleibt, mit dem Memorieren des Gedichtes beschäftigt, hinter den anderen Meistern versteckt, so dass er bei dieser Gelegenheit der Beachtung des Publikums entzogen wird

ALLE
ausser Sachs
Wach' auf, es nahet gen den Tag,
ich hör' singen im grünen Hag
ein' wonnigliche Nachtigal,
ihr' Stimm' durchdringet Berg und Tal;
die Nacht neigt sich zum Okzident,
der Tag geht auf von Orient,
die rotbrünstige Morgenröt'
her durch die trüben Wolken geht.«

DAS VOLK
nimmt wieder eine jubelnd bewegte Haltung an und singt nun allein. Die Meister auf der Bühne sowie die anderen Teilnehmer am Gesange geben sich dem Schauspiele des Volksjubels hin
Heil Sachs! Heil dir, Sachs!
Heil Nürnbergs teurem Sachs! Heil! Heil!

Sachs, der unbeweglich, wie geistesabwesend, über die Menge hinweg geblickt hatte, richtet endlich seine Blicke vertrauter auf sie und beginnt mit ergriffener, schnell sich festigender Stimme

SACHS
Euch macht Ihr's leicht, mir macht Ihr's schwer,
gebt Ihr mir Armen zuviel Ehr'.
Soll vor der Ehr' ich besteh'n,
sei's, mich von Euch geliebt zu seh'n!
Schon grosse Ehr' ward mir erkannt,
ward heut' ich zum Spruchsprecher ernannt.
Und was mein Spruch Euch künden soll,
glaubt, das ist hoher Ehren voll!
Wenn Ihr die Kunst so hoch schon ehrt,
da galt es zu beweisen,
dass, wer ihr selbst gar angehört,
sie schätzt ob allen Preisen.
Ein Meister, reich und hochgemut,
der will heut' Euch das zeigen:
sein Töchterlein, sein höchstes Gut,
mit allem Hab und Eigen,
dem Singer, der im Kunstgesang
vor allem Volk den Preis errang,
als höchsten Preises Kron'
er bietet das zum Lohn.
Darum so hört und stimmt mir bei:
die Werbung steh' dem Dichter frei.
Ihr Meister, die Ihr's Euch getraut,
Euch ruf' ich's vor dem Volke laut:
erwägt der Werbung seltnen Preis,
und wem sie soll gelingen,
dass der sich rein und edel weiss
im Werben wie im Singen,
will er das Reis erringen,
das nie bei Neuen noch bei Alten
ward je so herrlich hoch gehalten
als von der lieblich Reinen,
die niemals soll beweinen,
dass Nürenberg mit höchstem Wert
die Kunst und ihre Meister ehrt.

Grosse Bewegung unter allen. Sachs geht auf Pogner zu, der ihm gerührt die Hand drückt

POGNER
O Sachs! Mein Freund! Wie dankenswert!
Wie wisst Ihr, was mein Herz beschwert!

SACHS
zu Pogner
‘s war viel gewagt! Jetzt habt nur Mut!
Er wendet sich zu Beckmesser, der fortwährend eifrig das Blatt mit dem Gedicht herausgezogen, memoriert, genau zu lesen versucht und oft verzweiflungsvoll sich den Schweiss getrocknet hat
Herr Merker! Sagt, wie steht es? Gut?

BECKMESSER
O dieses Lied! Werd' nicht draus klug
und hab' doch dran studiert genug!

SACHS
Mein Freund, ‘s ist Euch nicht aufgezwungen.

BECKMESSER
Was hilft's? - Mit dem meinen ist doch versungen!
‘s war Eure Schuld! Jetzt seid hübsch für mich!
‘s wär' schändlich, liesst Ihr mich im Stich!

SACHS
Ich dächt', Ihr gäbt's auf.

BECKMESSER
Warum nicht gar?
Die and'ren sing' ich alle zu Paar', wenn Ihr nur nicht singt!

SACHS
So seht, wie's geht!

BECKMESSER
Das Lied! - bin's sicher - zwar niemand versteht;
doch bau' ich auf Eure Popularität.

SACHS
Nun denn, wenn's Meistern und Volk beliebt,
zum Wettgesang man den Anfang gibt.

KOTHNER
tritt vor
Ihr ledig' Meister, macht Euch bereit!
Der Ältest' sich zuerst anlässt:
Herr Beckmesser, Ihr fangt an, ‘s ist Zeit!

Die Lehrbuben führen Beckmesser zu einem kleinen Rasenhügel vor der Singerbühne, welchen sie zuvor festgerammt und reich mit Blumen überdeckt haben

BECKMESSER
strauchelt darauf, tritt unsicher und schwankt
Zum Teufel! Wie wackelig! Macht das hübsch fest!

Die Buben lachen unter sich und stopfen lustig am Rasen

DAS VOLK
stösst sich gegenseitig lustig an
Wie, der? Der wirbt? Scheint mir nicht der Rechte!
An der Tochter Stell' ich den nicht möchte.
Seid still! ‘s ist gar ein tücht'ger Meister!
Still! Macht keinen Witz;
der hat im Rate Stimm' und Sitz.
Ach, der kann ja nicht mal steh'n.
Wie soll es mit dem geh'n?
Er fällt fast um! Gott, ist der dumm!
Stadtschreiber ist er:
Beckmesser heisst er.
Gott, ist der dumm!
Still! Macht keinen Witz!
Er fällt fast um!
Der hat im Rate Stimm und Sitz!
Viele lachen

DIE LEHRBUBEN
in Aufstellung
Silentium! Silentium!
Macht kein Reden und kein Gesumm!

KOTHNER
Fanget an!

BECKMESSER
der sich endlich mit Mühe auf dem Rasenhügel festgestellt hat, macht eine erste Verbeugung gegen die Meister, eine zweite gegen das Volk, dann gegen Eva, auf welche er, da sie sich abwendet, nochmals verlegen hinblinzelt. Grosse Beklommenheit erfasst ihn; er sucht sich durch das Vorspiel auf der Laute zu ermutigen
»Morgen ich leuchte in rosigem Schein,
von Blut und Duft geht schnell die Luft; -
wohl bald gewonnen wie zerronnen -
im Garten lud ich ein - garstig und fein.«

Er versucht, besser auf den Füssen zu stehen. Die Meistersinger leise unter sich

DIE MEISTER
Mein! Was ist das?
Ist er von Sinnen?
Was ist das?
Ist er von Sinnen?
Höchst merkwürd'ger Fall! Was kommt ihm bei?
Woher mocht' er solche Gedanken gewinnen?

VOLK
leise unter sich
Sonderbar! Hört ihr's? Wen lud er ein?
Verstand man recht? Wie kann das sein?

BECKMESSER
zieht das Blatt verstohlen hervor und lugt eifrig hinein; dann steckt er es ängstlich wieder ein
Wohn' ich erträglich im selbigen Raum,
hol' Gold und Frucht - Bleisaft und Wucht.
Er lugt in das Blatt
Mich holt am Pranger - der Verlanger -
auf luft'ger Steige kaum - häng' ich am Baum.«
Er wackelt wieder sehr; sucht im Blatt zu lesen, vermag es nicht,' ihm schwindelt, Angstschweiss bricht aus

DAS VOLK
Schöner Werber! Der find't wohl seinen Lohn:
bald hängt er am Galgen; man sieht ihn schon.

DIE MEISTER
Was soll das heissen?
Ist er nur toll?
Sein Lied ist ganz von Unsinn voll!

BECKMESSER
rafft sich verzweiflungsvoll und ingrimmig auf
»Heimlich mir graut,
weil hier es munter will hergeh'n:
an meiner Leiter stand ein Weib,
sie schämt' und wollt' mich nicht beseh'n.
Bleich wie ein Kraut
umfasset mir Hanf meinen Leib; -
mit Augen zwinkend - der Hund blies winkend -
was ich vor langem verzehrt -
wie Frucht, so Holz und Pferd -
vom Leberbaum.«
Alles bricht in ein dröhnendes Gelächter aus

BECKMESSER
verlässt wütend den Hügel und stürzt auf Sachs zu
Verdammter Schuster, das dank' ich dir!
Das Lied, es ist gar nicht von mir.
Von Sachs, der hier so hoch verehrt,
von Eurem Sachs ward mir's beschert!
Mich hat der Schändliche bedrängt,
sein schlechtes Lied mir aufgehängt.
Er stürzt wütend fort und verliert sich unter dem Volke

VOLK
Mein! Was soll das sein? Jetzt wird's immer bunter!
Von Sachs das Lied? Das nähm' uns doch wunder!

KOTHNER
Erklärt doch, Sachs!

NACHTIGALL
Welch ein Skandal!

VOGELGESANG
Von Euch das Lied?

ORTEL und FOLTZ
Welch eig'ner Fall!

SACHS
hat ruhig das Blatt, welches ihm Beckmesser hingeworfen, aufgenommen
Das Lied fürwahr ist nicht von mir.
Herr Beckmesser irrt wie dort so hier!
Wie er dazu kam, mag selbst er sagen;
doch möcht' ich nie mich zu rühmen wagen,
ein Lied, so schön wie dies erdacht,
sei von mir, Hans Sachs, gemacht.

MEISTERSINGER
Wie? Schön? Dieser Unsinnswust!

VOLK
Hört, Sachs macht Spass! Er sagt es nur zur Lust.

SACHS
Ich sag' Euch Herrn, das Lied ist schön:
nur ist's auf den ersten Blick zu ersehn,
dass Freund Beckmesser es entstellt.
Doch schwör' ich, dass es Euch gefällt,
wenn richtig Wort' und Weise
hier einer säng' im Kreise.
Und wer dies verstünd', zugleich bewies',
dass er des Liedes Dichter
und gar mit Rechte Meister hiess',
fänd' er gerechte Richter.
Ich bin verklagt und muss besteh'n:
drum lasst mich meinen Zeugen auserseh'n!
Ist jemand hier, der Recht mir weiss,
der tret' als Zeug' in diesen Kreis!
Walther tritt aus dem Volke hervor und begrüsst Sachs, sodann Meister und Volk mit ritterlicher Freundlichkeit. Es entsteht sogleich eine angenehme Bewegung. Alles weilt einen Augenblick schweigend in seiner Betrachtung
So zeuget, das Lied sei nicht von mir,
und zeuget auch, dass, was ich hier
vom Lied hab' gesagt, zuviel nicht sei gewagt.

DIE MEISTER
Wie fein ist Sachs! Ei Sachs, Ihr seid gar fein!
Doch mag es heut' geschehen sein!

SACHS
Der Regel Güte daraus man erwägt,
dass sie auch mal ‘ne Ausnahm' verträgt.

DAS VOLK
Ein guter Zeuge, stolz und kühn!
Mich dünkt, dem kann wohl was Gut's erblühn.

SACHS
Meister und Volk sind gewillt
zu vernehmen, was mein Zeuge gilt.
Herr Walther von Stolzing, singt das Lied!
Ihr Meister lest, ob's ihm geriet.
Er übergibt Kothner das Blatt zum Nachlesen

DIE LEHRBUBEN
in Aufstellung
Alles gespannt! ‘s gibt kein Gesumm.
Da rufen wir auch nicht Silentium!

WALTHER
beschreitet festen Schrittes den kleinen Blumenhügel
»Morgenlich leuchtend in rosigem Schein,
von Blüt' und Duft geschwellt die Luft,
voll aller Wonnen, nie ersonnen,
ein Garten lud mich ein -
Kothner lässt das Blatt, in welchem er mit den anderen Meistern eifrig nachzulesen begonnen, vor Ergriffenheit unwillkürlich fallen; er und die übrigen hören nur noch teilnahmsvoll zu
Wie entrückt.
dort unter einem Wunderbaum,
von Früchten reich behangen,
zu schaun in sel'gem Liebestraum,
was höchstem Lustverlangen
Erfüllung kühn verhiess -
das schönste Weib, Eva im Paradies.«

DAS VOLK
leise flüsternd
Das ist was andres! Wer hätt's gedacht?
Was doch recht Wort und Vortrag macht!

DIE MEISTERSINGER
ohne Foltz und Schwarz, leise flüsternd
Jawohl! Ich merk'! ‘s ist ein ander Ding,

SACHS
Zeuge am Ort, fahret fort!

WALTHER
»Abendlich dämmernd umschloss mich die Nacht;
auf steilem Pfad war ich genaht
zu einer Quelle reiner Welle,
die lockend mir gelacht:
dort unter einem Lorbeerbaum,
von Sternen hell durchschienen,
ich schaut' im wachen Dichtertraum
von heilig holden Mienen,
mich netzend mit dem edlen Nass,
das hehrste Weib,
die Muse des Parnass.«

DAS VOLK
immer leiser, für sich
Wie so hold und traut, wie fern es schwebt,
doch ist es grad', als ob man selber alles miterlebt!

DIE MEISTERSINGER
‘s ist kühn und seltsam, das ist wahr;
doch wohlgereimt und singebar.

SACHS
Zeuge wohl erkiest, fahret fort und schliesst!

WALTHER
sehr feurig
»Huldreichster Tag,
dem ich aus Dichters Traum erwacht!
Das ich erträumt, das Paradies,
in himmlisch neu verklärter Pracht
hell vor mir lag,
dahin lachend nun der Quell den Pfad mir wies:
die dort geboren, mein Herz erkoren,
der Erde lieblichstes Bild,
als Muse mir geweiht,
so heilig ernst als mild,
ward kühn von mir gefreit,
am lichten Tag der Sonnen
durch Sanges Sieg gewonnen
Parnass und Paradies!«

VOLK
Gewiegt wie in den schönsten Traum,
hör' ich es wohl, doch fass es kaum.
zu Eva
Reich ihm das Reis! Sein sei der Preis!
Keiner wie er zu werben weiss!

DIE MEISTER
sich erhebend
Ja, holder Sänger!
Nimm das Reis!
Dein Sang erwarb dir Meisterpreis!
Keiner so wie nur er zu werben weiss!

POGNER
mit grosser Ergriffenheit zu Sachs sich wendend
O Sachs! Dir dank' ich Glück und Ehr'!
Vorüber nun all Herzbeschwer!

Walther ist auf die Stufen der Singerbühne geleitet worden und lässt sich vor Eva auf ein Knie nieder

EVA
zu Walther, indem sie ihn mit einem Kranz aus Lorbeer und Myrten bekränzt, sich hinabneigend
Keiner wie du so hold zu werben weiss!

SACHS
zum Volk gewandt, auf Walther und Eva deutend
Den Zeugen, denk es, wählt' ich gut:
tragt Ihr Hans Sachs drum üblen Mut?

VOLK
bricht schnell und heftig in jubelnde Bewegung aus
Hans Sachs! Nein! Das war schön erdacht!
Das habt Ihr einmal wieder gut gemacht!

MEISTERSINGER
sich feierlich zu Pogner wendend
Auf, Meister Pogner! Euch zum Ruhm
meldet dem Junker sein Meistertum.

POGNER
mit einer goldnen Kette, daran drei grosse Denkmünzen, zu Walther
Geschmückt mit König Davids Bild,
nehm' ich Euch auf in der Meister Gild'.

WALTHER
mit schmerzlicher Heftigkeit abweisend
Nicht Meister! Nein!
Er blickt zärtlich auf Eva
Will ohne Meister selig sein!

Alles blickt in grosser Betroffenheit auf Sachs

SACHS
schreitet auf Walther zu und fasst ihn bedeutungsvoll bei der Hand
Verachtet mir die Meister nicht
und ehrt mir ihre Kunst!
Was ihnen hoch zum Lobe spricht,
fiel reichlich Euch zur Gunst!
Nicht Euren Ahnen, noch so wert,
nicht Eurem Wappen, Speer noch Schwert,
dass Ihr ein Dichter seid,
ein Meister Euch gefreit,
dem dankt Ihr heut' Eu'r höchstes Glück.
Drum, denkt mit Dank Ihr d'ran zurück,
wie kann die Kunst wohl unwert sein,
die solche Preise schliesset ein?
Dass uns're Meister sie gepflegt,
grad' recht nach ihrer Art,
nach ihrem Sinne treu gehegt,
das hat sie echt bewahrt.
Blieb sie nicht adlig wie zur Zeit,
wo Höf' und Fürsten sie geweiht,
im Drang der schlimmen Jahr'
blieb sie doch deutsch und wahr;
und wär' sie anders nicht geglückt,
als wie, wo alles drängt und drückt,
Ihr seht, wie hoch sie blieb in Ehr'!
Was wollt Ihr von den Meistern mehr?
Habt acht! Uns dräuen üble Streich'!
Zerfällt erst deutsches Volk und Reich,
in falscher welscher Majestät
kein Fürst bald mehr sein Volk versteht;
und welschen Dunst mit welschem Tand
sie pflanzen uns in deutsches Land.
Was deutsch und echt, wüsst' keiner mehr,
lebt's nicht in deutscher Meister Ehr'.
Drum sag' ich Euch:
ehrt Eure deutschen Meister,
dann bannt Ihr gute Geister!
Und gebt Ihr ihrem Wirken Gunst,
zerging' in Dunst
das Heil'ge Röm'sche Reich,
uns bliebe gleich
die heil'ge deutsche Kunst!

Während des Schlussgesangs nimmt Eva den Kranz von Walthers Stirn und drückt ihn Sachs auf; dieser nimmt die Kette aus Pogners Hand und hängt sie Walther um. Nachdem Sachs das Paar umarmt, bleiben Walther und Eva zu beiden Seiten an Sachs' Schultern gestützt; Pogner lässt sich, wie huldigend, auf ein Knie vor Sachs nieder. Die Meistersinger deuten auf Sachs als auf ihr Haupt

ALLE
Ehrt Eure deutschen Meister,
dann bannt Ihr gute Geister!
Und gebt Ihr ihrem Wirken Gunst,
zerging' in Dunst
das Heil'ge Röm'sche Reich,
uns bliebe gleich
die heil'ge deutsche Kunst!

Das Volk schwenkt begeistert Hüte und Tücher; die Lehrbuben tanzen und schlagen jauchzend in die Hände

VOLK
Heil Sachs! Nürnbergs teurem Sachs!

Р. Вагнер. Нюрнбергские майстерзингеры. Синопсис.

Р. Вагнер "Нюрнбергские мейстерзингеры"

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Действующие лица:

ВАЛЬТЕР ФОН ШТОЛЬЦИНГ, молодой франкский рыцарь (тенор)
ЕВА, дочь Погнера (сопрано)
МАГДАЛЕНА, служанка Евы (меццо-сопрано)
ДАВИД, ученик Ганса Закса (тенор)

Майстерзингеры:
ГАНС ЗАКС, башмачник (бас или баритон)
ФЕЙТ ПОГНЕР, золотых дел мастер (бас)
КУНЦ ФОГЕЛЬГЕЗАНГ, скорняк (тенор)
КОНРАД НАХТИГАЛЬ, жестяных дел мастер (бас)
СИКСТУС БЕКМЕССЕР, городской писарь (бас)
ФРИЦ КОТНЕР, пекарь (бас)
ВАЛЬТАСАР ЦОРН, оловянных дел мастер (тенор)
УЛЬРИХ ЭЙСЛИНГЕР, торговец пряностями (тенор)
АВГУСТИН МОЗЕР, портной (тенор)
ГЕРМАН ОРТЕЛЬ, мыловар (бас)
ГАНС ШВАРЦ, чулочник (бас)
ГАНС ФОЛЬЦ, медник (бас)

НОЧНОЙ СТОРОЖ (бас)

Время действия: середина XVI века.
Место действия: Нюрнберг.

Первый акт

Во время богослужения в церкви молодой рыцарь, Вальтер фон Штольцинг, стоя за колонной, не сводит глаз с Евы, дочери золотых дел мастера Погнера. Когда служба заканчивается, Вальтеру удается поговорить с Евой, а затем узнать у Магдалены, что Ева еще ни с кем не обручена, но по замыслу отца будет выдана замуж за того, кто победит на состязании майстерзингеров, назначенном на завтра. Вальтер решает принять участие в их соревновании.

Церковь пустеет, там собираются ученики-майстерзингеры, чтобы приготовить притвор для заседания совета майстерзингеров: намечено прослушивание претендентов на вступление в цех. Во главе учеников Давид, жених Магдалены. Он берётся объяснить Вальтеру технические правила касательно ладов и табулатур — правила, которые Вальтер, мягко говоря, не совсем понимает (и немудрено - современный слушатель не поймёт их так же). Все иронизируют над притязаниями Вальтера, но вскоре ученики ретируются, ибо начинают собираться сами майстерзингеры. Городской писарь Бекмессер надеется выиграть турнир, но не уверен в окончательной победе. Ведь Погнер сказал, что отдаст свою дочь победителю только в том случае, если она одобрит этот выбор. Бекмессер вполне сознает, что едва ли такой педантичный клерк, как он, может нравиться Еве. Но Погнер не желает обсуждать это условие, и произносит речь о меркантильности, в которой упрекают бюргеров Нюрнберга. Дабы продемонстрировать, что он не таков, он обещает отдать победителю не только Еву, но и все свое богатство. Однако, если Ева отвергнет выбор мастеров, она не сможет выйти замуж ни за кого другого.

Теперь слово берет Ганс Закс - вроде бы просто башмачник, но притом уважаемый горожанин и майстерзингер. Пусть, говорит он, сама Ева и слушатели вынесут решение. Видимо, он тоже заинтересованное лицо (да, он тоже влюблен в Еву, которую знает с детства)... Но предложение Закса отвергается членами цеха.

Появляется Вальтер в качестве кандидата в члены цеха. Некоторые члены возражают против экзамена, поскольку считают его заведомо обреченным, да и вообще не рвутся видеть в своих рядах рыцаря. На сей раз, однако, побеждает либерализм Закса. Котнер, пекарь, зачитывает формальные правила, которым надлежит следовать претенденту; Бекмессер в качестве маркера, с грифельной дощечкой и мелком, занимает место за занавесом — он должен быть беспристрастным фиксатором ошибок испытуемого. Вальтер начинает свою конкурсную песню — мелодию о любви и весне, начинающуюся словами «Am stillen Herd». Бекмессер, едва Вальтер запел, начинает отмечать на доске его погрешности против правил, и по окончании злорадно демонстрирует доску, на которой не осталось чистого места. Мастера решают, что не может быть и речи о вступлении Вальтера в их цех. У Закса, однако, сложилось другое мнение. Он отдал должное таланту юноши. Вальтер и майстерзингеры покидают церковь в разной степени раздражения, и Закс остается один. Все случившееся он воспринимает с юмором.

Второй акт

Вечер. Улица с двумя домами на переднем плане: направо богатый дом Погнера, налево — более скромный дом Закса. Перед домом Погнера растет липа, перед домом Закса — сирень. Темнеет, Давид и другие ученики запирают оконные ставни. Завтра праздник Святого Иоганна, и все готовятся принять участие в веселье. Парни подтрунивают над Давидом, которого Магдалена, рассерженная на то, что Вальтер потерпел неудачу из-за его наставлений, встретила с кислой миной. Выходит Ганс Закс, отправляет всех домой, а сам в одиночестве садится на лавку у своего дома и погружается в раздумья — это монолог «Was duftet doch der Flieder» («Сирень моя в истоме»). Летний ветерок доносит песню Вальтера, которая все еще волнует его. Даже если она и нарушает многие правила, она тем не менее красива и поэтична.

На улицу осторожно выходит Ева и направляется к Заксу, дабы под благовидным предлогом выведать подробности соревнования. Потихоньку выясняется, что она полюбила рыцаря. Но Закс достаточно разумен и благороден, чтобы пытаться встать между молодыми влюблёнными. Когда Ева уходит, он спокойно продолжает свою работу дома. Но затем видит Еву и Вальтера. Они замышляют бежать, однако их планы нарушает сначала свет в окне охраняющего честь девушки Закса, а затем появление Бекмессера с лютней. Городской писарь уверяет, что пришел узнать, не починены ли его туфли, но на самом деле хочет спеть серенаду Еве. Закс соглашается исполнить роль маркера, то есть отмечать его ошибки. И Бекмессер начинает. Но Евы нет дома, и вместо неё в окне появляется Магдалена, так что комплименты, адресованные хозяйке, получает ее служанка. Они, правда, не слишком удачны, и Закс ударами молотка по башмаку отмечает каждый ляп Бекмессера. Шум, произведенный ими, будит многих соседей, все выглядывают из своих окон. Давид, видя писаря, поющего серенаду, как он думает, Магдалене, с кулаками набрасыватся на Бекмессера, считая его своим соперником. Шум драки в темноте вызывает неразбериху — выбегающие на улицу бюргеры ничего не понимают, и начинается всеобщая потасовка. Вальтер и Ева хотят воспользоваться общей сумятицей и вновь пытаются бежать. Но Закс преграждает им путь: Еву он отправляет домой, а Вальтера забирает к себе. Драка тем временем прекращается так же бессмысленно, как и началась, и тишина вновь воцаряется на улице, по которой проходит ночной сторож.

Третий акт

Сцена 1.
На следующий день — в праздник Святого Иоганна — наступает день певческого турнира. Закс, сидя дома, читает огромный фолиант. Он почти не замечает вошедшего Давида, который несколько смущён из-за ночной драки. Но Закс словно забыл об этом происшествии, он просит Давида спеть гимн Святому Иоанну в честь его дня. И Давиду приходит в голову, что распространенное имя «Иоганн» это же «Ганс», а значит, почему бы не воздать должное также своему мастеру, имя которого Ганс и который сегодня именинник. С этими мыслями он и уходит.
Закс, оставшись один, поет свой второй монолог («Wahn! Wahn!» — «Жизнь — сон») о царящем в мире безумии, о тщете надежд, он думает и о тщете своих надежд... Но тут появляется Вальтер, его ночной гость. Он только что проснулся и рассказывает Заксу о чудесном сне - это знаменитая «Песня» Вальтера, и Закс, восхищенный ее красотой, записывает ее слова, пока Вальтер поет.

Когда Закс с Вальтером уходят, чтобы переодеться к празднику, в комнату прокрадывается побитый Бекмессер. Он обнаруживает песню Вальтера и воровски хватает записанные Заксом стихи, полагая, что это песня Закса и что тот сам намерен участвовать в состязании. Затем, когда в комнату входит Закс, Бекмессер напускается на него за намерение участвовать в соревновании. Закс видит, что Бекмессер взял песню - тогда он, не говоря писарю, кто ее истинный автор, дарит её ему. Закс знает, что Бекмессер никудышный музыкант и никогда не напишет на эти стихи достойной музыки. Бекмессер же, радуясь, что заполучил хорошие стихи, убегает.

В мастерскую входит Ева - при полном параде, но вроде бы её срочно нужно починить туфельку. Закс начинает хлопотать с ее туфлей. В этот момент входит Вальтер, уже одетый как рыцарь для участия в турнире. Пораженный красотой Евы, он повторяет последний куплет своей песни. Ева старается скрыть свои чувства. Даже Закс слегка смущается и тогда поёт "Ein Kind ward hier geboren", хваля песню Вальтера и приводя всех в чувство.
Заходят Давид и Магдалена. Подмастерью сообщается, что его обучение у мастера закончилось: он овладел своей профессией и теперь может жениться на Магдалене. Сцена завершается большим квинтетом, в котором каждый выражает свои чувства.

Сцена 2.
Луг на берегу реки, где гуляют и развлекаются разодетые горожане с женами и детьми. Там же суетится со своими приготовлениями Давид. Представители каждого цеха, водрузив свое знамя, славят свой цех. Прибывает Ганс Закс во главе башмачного цеха, начинается основное действо, соревнование.
Первым выступает комичный Бекмессер. Он пытается спеть песню на стихи Вальтера. Но смысла и красоты их он совершенно не чувствует и не понимает, а мелодия его столь корява, что над ним все смеются. Разгневанный, он обвиняет Закса в том, что тот написал такие плохие стихи. Но Закс говорит, что стихи на самом деле очень хороши, если их споёт Вальтер, который их и написал. И Вальтер поёт. Народ очарован песней рыцаря. Вальтер выигрывает конкурс. К нему подходит Ева. Счастливый рыцарь принимает из ее рук сплетенный из лавра и мирта венок. Но ему не нужен этот приз - он всё ещё рассержен на майстерзингеров за проявленные ими косность и непонимание. Однако Ганс Закс убеждает его в ценности этого приза и признания и примиряет всех в любви к настоящему искусству. Опера завершается ликующим хором народа, воспевающим это искусство и его проводника, Ганса Закса.

Р. Вагнер. Нюрнбергские мастера пения. Перевод Виктора Коломийцова

Рихард Вагнер

НЮРНБЕРГСКИЕ МАСТЕРА ПЕНИЯ

Музыкальная комедия в 3-х действиях
Перевод Виктора Коломийцова

Действующие лица

Ганс Закс, башмачник.Фейт Погнер, золотых дел мастер.
Кунц Фогельгезанг, скорняк.
Конрад Нахтигаль, жестяных дел мастер.
Сикстус Бекмессер, городской писарь.
Фриц Котнер, пекарь.
Валтасар Цорн, оловянных дел мастер.
Ульрих Эйслингер, торговец пряностями.
Августин Мозер, портной.
Герман Ортель, мыловар.
Ганс Шварц, чулочник.
Ганс Фольц, медник.
Вальтер фон Штольцинг, молодой франконский рыцарь.
Давид, ученик Закса.
Ева, дочь Погнера.
Магдалена, кормилица Евы.
Ночной сторож.

Горожане и горожанки всех цехов. Подмастерья. Ученики. Девушки. Народ.
 
Действие происходит в Нюрнберге, в середине XVI столетия.

Первое действие. В церкви св. Екатерины.
Второе действие. На уличном перекрёстке у домов Погнера и Закса.
Третье действие. а) В мастерской Закса; б) в открытом поле на берегу Пегница

Нюрнбергские мастера пения. Акт I

Рихард Вагнер

НЮРНБЕРГСКИЕ МАСТЕРА ПЕНИЯ

Музыкальная комедия в 3-х действиях
Перевод Виктора Коломийцова

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Сцена представляет внутренность храма св. Екатерины, в косом разрезе; всё среднее пространство церкви (“корабль”) уходит слева вглубь, так что видны лишь последние скамьи молящихся. Передний план образуется свободной площадкой перед хорами; впоследствии чёрные занавеси совершенно отделяют её от “корабля”.

При поднятии занавеса слышны звуки органа и пение: прихожане поют последнюю строфу хорала, которым заканчивается вечерня на кануне предстоящего праздника в честь св. Иоанна Крестителя (Иванов день).

Хорал прихожан
“Ты в реке Христа крестил,
путь его благословил.
Муки смерти принял он,
людям дал святой закон.
Бог омыл крещеньем нас,
от греха страданьем спас.
Ты, креститель,
наш святитель,
путь отверзи нам
ко святым струям!”

Во время коротких органных интерлюдий, разделяющих стихи хорала, постепенно развивается следующая мимическая сцена, сопровождаемая оркестром.

В последнем ряду скамеек сидят Ева и Магдалена; в некотором отдалении, прислонившись к боковой колонне и не сводя глаз с Евы, стоит Вальтер фон Штольцинг и жестами то настойчивыми, то нежными выражает ей свои мольбы и заверения; Ева неоднократно оборачивается в его сторону и отвечает ему робко и застенчиво, но с чувством и ободряюще. Магдалена часто прерывает пение, чтобы дёрнуть Еву за платье и напомнить ей об осторожности. – По окончании хорала следует довольно длинная органная постлюдия, во время которой прихожане направляются к главному выходу (слева в глубине сцены) и постепенно покидают церковь. Обе женщины тоже встали со своих мест и собираются уходить, но Вальтер быстрыми шагами подходит к ним.

Вальтер
(Еве тихо, но пылко)
На миг! Прошу!
На миг один!

Ева
(быстро оборачиваясь к Магдалене)
Платок мой, ах!
Он верно там!..

Магдалена
Забыла ты,
а мне искать!
(Она возвращается к скамьям.)

Вальтер
Фрейлейн, простите дерзость мне...
Знать я хотел бы...
должен спросить вас, –
и вот готов на всё решиться!
Я жизнь найду иль смерть?
Блаженство иль позор?
Одно словечко мне скажет всё:
ужели... вы...

Магдалена
(возвращаясь)
Вот твой платок.

Ева
Мой Бог! Браслетка...

Магдалена
Где же она?

(Она снова уходит, ища на полу.)

Вальтер
Рай светлый или полночный мрак?
Луч ли надежды ярко блеснёт мне,
иль безотраден будет ответ?.. Ужели... вы...

Магдалена
(снова возвращаясь)
На, возьми браслетку. –
Ну вот, теперь нашли мы всё...
Ах, да! Книгу-то забыла я!

(Она опять торопливо уходит.)

Вальтер
Ответа жадно жду от вас!
Судьба моя таится в нём: да, или нет?
Шепните мне: ужели... вы...
(решительно и быстро) обручены?

Магдалена
(уже успевшая вернуться, приседает Вальтеру)
Ого! Мой рыцарь! Какая честь для нас!
Своей охраной почтили вы её...
Рад будет мастер Погнер героя вновь увидеть!

Вальтер
(с горечью, страстно)
О, зачем я вошёл в ваш дом!

Магдалена
Ай, рыцарь, не стыдно ли вам!
Едва вы в город прибыть успели, –
у нас нашли приём радушный!
Иль наши кухня, погреб, шкаф и стол не угодили вам?

Ева
Ах, Лена! Он совсем не о том!
Обо мне ведь хочет он знать!..
Но что скажу? – Не знаю сама!
Ужель и вправду это не сон?..
Он спросил, – невеста ли я...

Магдалена
(испуганно оглядываясь)
Мой Бог! Спрячь свой язык!
И скорей пойдём домой, – увидеть могут нас!

Вальтер
Сперва – дайте мне ответ!

Ева
(Магдалене)
Смотри, народ ушёл...

Магдалена
Тем хуже и страшней! –
Мой рыцарь, – не здесь, не здесь!

Давид выходит из ризницы и начинает задёргивать тёмные занавеси, которые так устроены, что в косом направлении отделяют передний план сцены от “корабля” церкви.

Вальтер
(настойчиво)
Нет, слова жду!

Ева
(удерживая Магдалену)
Он ждёт!

Магдалена уже повернулась было, чтобы уйти, но видит Давида и останавливается.

Магдалена
(нежно про себя)
Давид здесь? Ах! Милый мой!

Ева
(настойчиво ей)
Ну, что же! Помоги мне!

Магдалена
(рассеянно, часто оглядываясь на Давида)
Поверьте, рыцарь, на ваш вопрос
ответить вовсе не легко...
Невеста Евхен Погнер, но...

Ева
(быстро перебивая)
Но сам жених неизвестен ещё!

Магдалена
Никто не знает жениха; его укажет нам завтра суд: только мастер пенья получит приз...

Ева
(опять перебивая, восторженно)
Сама невеста приз вручит!

Вальтер
(удивлённо)
Кто ж “мастер пенья”?

Ева
(робко)
Вы разве нет?..

Вальтер
Борьба певцов?

Магдалена
Достойный суд!

Вальтер
И приз дадут?

Магдалена
Мастера присудят.

Вальтер
Невеста... вручит?

Ева
(забывшись)
Вам, одному вам!

Вальтер, сильно возбуждённый, отходит в сторону и начинает шагать взад и вперёд.

Магдалена
(очень испуганно)
Ах, Евхен, Евхен! Что за безумье!

Ева
Голубка Лена, устрой наше счастье!

Магдалена
Встретились вы в первый раз вчера...

Ева
Тотчас в него и влюбилась я:
образ его мне давно знаком!
Ах, он на Давида так похож!

Магдалена
(крайне удивлённая)
Вот те раз! На Давида?!

Ева
Картину припомни!

Магдалена
А! Знаю: король с бородой большой и с арфой, –
там, на гербе певцов?

Ева
Нет! Тот, чей камень сразил Голиафа!
С пращёй в руке, за поясом меч,
чело сияет в светлых кудрях, –
как нам представил Дюрер* его!

Магдалена
(громко вздыхая)
Давид мой! Ах!

Давид выходил и теперь возвращается с линейкой за поясом, раскачивая большой кусок мела, привязанный к верёвке.

Давид
Да, здесь я; кто звал?

Магдалена
Давид, беды натворили вы! –
(Плутишка мой! Знает ли он?) –
Ого! Он, кажется, нас тут запер?

Давид
(нежно ей)
В груди – только вас!

Магдалена
(пылко)
(Сердечко моё!) – И здесь у вас проказы, шутки?

Давид
Храни Бог! Шутки?
Серьёзный труд: Я готовлю круг для мастеров!

Магдалена
Как? Будет собранье?

Давид
Экзамен лишь:
кто школу кончил – пусть предстанет;
и тот, кто твёрдо табулатуру ** знает, –
может в мастера попасть.

Магдалена
Так в добрый час явился рыцарь наш. –
Ну, мы пойдём! Пора домой!

Вальтер
(быстро оборачиваясь к женщинам)
К отцу ея позвольте проводить вас...

Магдалена
Он сам будет здесь, – дождитесь его.
Чтоб добиться руки Евхен, – и час, и место вы нашли!
(Еве) Теперь – прочь отсюда!

Два ученика входят и принимаются носить скамейки.

Вальтер
Что должен я делать?

Магдалена
Давид вас научит и всё вам расскажет. –
Милый Давид, я очень прошу:
ты рыцаря возьми под свой покров!
Из кухни кое-что тебе я припасу,
а завтра ты требуй, что хочешь, –
но сделай мне рыцаря мастером пенья!
(Она торопит Еву уходить)

Ева
(Вальтеру)
Я вас увижу?

Вальтер
(пылко)
Сегодня же, клянусь! –
Сам я не знаю, на что решиться...
Новы все чувства мои!
Всё мне здесь ново, всё мне чуднт!
Знаю одно лишь, одно понимаю, –
что вас добыть любовь мне поможет!
И если меч мой здесь непригоден, –
я вас добуду искусством пенья!
Мне рок вас сулит, – для вас огонь певца горит!

Ева
(очень горячо)
Любовь, – вот наш щит!
Да, вас любовь моя хранит!

Магдалена
Скорей домой,
иль нам беда грозит!

Давид
(удивлённо меряя глазами Вальтера)
Вдруг мастер? Какая прыть!

Магдалена быстро увлекает Еву за занавеси, к выходу. – Вальтер, в большом возбуждении и глубоком раздумьи, бросается в кресло, поставленное на небольшой помост, подобный кафедре; это кресло было перед тем отодвинуто двумя учениками от стены, ближе к середине сцены.

Приходят ещё несколько учеников; они приносят и расставляют скамейки, приготовляя всё необходимое для заседания мастеров пения.

Первый ученик
Живо! Давид!

Второй
Что стоишь?

Первый
Строить “метку” помогай!

Давид
Я всех вас прилежней, лентяи;
некогда мне, – дела есть поважнее!

Ученики
(отдельными группами)
Каков петух! – Школяр примерный! –
Ну, да: он из лавки башмачной! –
С пером сидит он за колодкой! –
Он шилом строчит стихи! –
И рифмы пишет на красной коже! – Так – (делая соответственный жест) – кожу надо дубить! (Смеясь, они принимаются за работу.)

Давид
(некоторое время наблюдавший погружённого в раздумье рыцаря, очень громко)
“Начинай!”

Вальтер
(бросая на него удивлённый взгляд)
Как так?

Давид
(ещё громче)
“Начинай!” – Так крикнет метчик, –
и петь вам надо! Ясно ли вам?

Вальтер
Кто этот метчик?

Давид
Что за вопрос! Вам не знакомы суды певцов?

Вальтер
Судей цеховых не знал я раньше.

Давид
А вы “поэт” ли?

Вальтер
Если б так!

Давид
Или “певец” вы?

Вальтер
Знает Бог!

Давид
Какой вы школы “питомец” и “друг”?

Вальтер
Звучит всё это дико мне!

Давид
И вы сразу в “мастера” хотите?!

Вальтер
А это разве так недоступно?

Давид
О, Лена, Лена!

Вальтер
Я бы хотел!

Давид
О, Магдалена!!

Вальтер
Дайте совет!

Давид
(становясь в позу)
Мой рыцарь! В пеньи мастерства
нельзя достигнуть в день один.
Недаром славен в Нюрнберге учитель мой – Ганс Закс!
Уж целый год он наставляет и учит петь меня.
Стих сочинять, башмак тачать, – я всё изучаю зараз.

Кожу дубя и правя гладко, –
гласные все твержу для порядка;
воск ли примусь я в нить втирать, – тут же учусь и рифмовать.

Махаю шилом, зубрю, сверля, –
что глухо, что звучно, размер и счёт;
с колодкой в руках – слог длинный и краткий,
твёрдый, мягкий, яркий, слепой; –
“клещи” и “сиротки”, все паузы, “приклейки”,
все “зёрна”, “цветочки”, “колючки”, –
всё это ревностно я учил.
К чему ж, скажите, труд мой привёл?

Вальтер
К паре сапог, – должно быть так?

Давид
Да, – не угодно ль подождать!
Ведь “бар” * скроить не так-то легко:
тут извольте все законы знать, –
придумать шов, каблуки пригнать...
Ах, надо много сметки,
чтоб бару сшить подметки!
Ведь к каблукам “припев” пристал, –
он не велик, но и не мал;
не годится рифма там –
та, что дана каблукам!
Кто всё превзошёл и знает в зуб, –
всё же тот ещё для “мастера” глуп!

Вальтер
Мой Бог! Разве сапожник я? –
Лучше в пеньи ты наставь меня!

Давид
Да! О, если б сам я достиг уж “певца”!
Бог знает, как это не легко!

Тонам в искусстве нашем,
поверьте, – счёт большой!
Как громких, так и тихих
очень много, рыцарь мой!

Тон “краткий”, “долгий” и “сверхдолгий” тон;
“бумаги” тон, “чернил” напев;
“зелёный”, “красный”, “синий” тон;
“кустарник”, “солома”, “свежий укроп”;
тон “нежный” и “сладкий”, и “розы” напев;
“любви короткой”, “забвенья” тон;
есть “розмарин”, “желтофиоль”;
тон “радуги”, “соловьиный” напев;
“британский свинец” и “липовый цвет”;
тон “померанца”, “корицы” напев;
“лягушки”, “телёнка”, “щеглёнка” тон;
“усопшей россомахи” тон;
“чижи” и “улитки”; “собачий лай”;
“цвет медовки нежной”,
“душицы” тон; и “кожа льва”,
и “верный пеликан”,
и тон “блестящей дратвы”.

Вальтер
О, небо! Какой бесконечный ряд тонов!

Давид
Я дал лишь названья;
вы же всё спойте –
так, как велят нам мастера!
И чтоб слова звучали ясно, –
где голос вверх иль вниз идёт;
верхний предел и нижний тоже
для начала брать нельзя!
Берегите дух, чтоб не пустить
в конце нежданно петуха;
перед словом не вздумайте мычать,
после слова – согласными бурчать!
На цепь “фьоритур” и связки “цветов” –
на всё есть точный указ мастеров.

Но стоит смешать, или забыть,
в смущенье впасть и нить потерять, –
хотя б ошибок было мало, –
нельзя избежать провала!

При всём стараньи и труде
я сам ещё не всё постиг:
бывает порой, в несчастный день, –
“ударный” тон мастер сам поёт мне...
Тогда, если Лена не даст поесть,
я должен спеть “хлебо-водный” тон...

Вот вам пример живой, –
забудьте бред пустой!
Когда ни “певца”, ни “поэта” нет, –
может ли “мастер” явиться на свет?!

Вальтер
Как стать “поэтом”?

Ученики
(за работой)
Слушай, Давид!

Давид
Что вы? Сейчас! –
(Снова быстро оборачиваясь к Вальтеру)
Как стать “поэтом”? –
Когда заправским “певцом” вы стали,
мастерские тоны верно усвоив, –
сами сложите связку рифм,
но чтоб на месте было всё;
если ваш стих во всём горазд,
то венок “поэта” он вам даст!

Ученики
Эй! Живо! Или мы скажем Заксу!
Ну, кончай же болтать по пустому!

Давид
(взглянув на их работу)
Ого! – Ну, да! Я вам не помог, –
без меня всё сделано кое-как!
(Он хочет идти к ним.)

Вальтер
(удерживая его)
Два слова:
в “мастера” как попасть?

Давид
(снова быстро оборачиваясь к Вальтеру)
А тут, мой рыцарь, – такой закон:
(С очень глубокомысленным видом)
Поэт наш должен петь;
и если из рифм и слов, что придумал он,
тонами он новую песню сложит,
то будет “мастер пенья” рождён!

Вальтер
(быстро)
Одна надежда мне – “мастером” стать!
Если петь мне перед собраньем, –
надо в стихах новый “тон” создать!

Давид
(подойдя к ученикам)
Что сделали вы? – Когда нет меня,
нелепо всё у вас, – метка и стул!
(Со стуком и шумом он опрокидывает работу учеников по сооружению метки.)
Разве нынче “школа”? –Дурачьё! –
Ставь малую метку! Экзамен лишь!

Ученики, уже приготовившие было посреди сцены крупное сооружение с занавесками, по приказанию Давида поспешно отодвигают все подмостки в сторону и вместо них с такою же быстротой воздвигают подмостки меньших размеров; в эту “метку” они ставят стул и перед ним маленький пульт, а возле помещают большую чёрную доску, к которой привешивают на нитке кусок мела; сооружение это обвешивается чёрными занавесками, которые сначала задёргиваются сзади и с обоих боков, а впоследствии – также и спереди.

Ученики
(напевая за работой)
Ну, конечно, учёный Давид всех умней!
Ждёт он наверно больших степеней:
на суд пришёл и будет петь, –
придётся веночек ему надеть!
“Ударные” рифмы помнит он,
умеет петь “голодный” тон;
и “подмёток” песня ему не нова, –
ведь часто он слышит: “раз и два”!
(Они изображают два пинка ногой и смеются.)

Давид
Да, смейтесь вы! Я в стороне:
другой предстанет перед судом.
Он в школе не был, не певец он, –
поэта, вишь, он перепрыгнул!
Ведь это рыцарь, – и одним скачком
он здесь получить мечтает
сразу мастера званье! –
Так стройте метку ему ловчей! –
(В то время, как ученики заканчивают работу)
Ближе! – Дальше! – А доску – к стене,
чтоб метчик мог рукою достать!
(Обращаясь к Вальтеру)
Да, да – сам метчик! Страшно, небось? –
Он многих уже успел провалить!
Семь ошибок он вам простит
и мелом отметит их там;
кто сверх семи ошибок наврал, –
прямо тот угодил в провал!
Итак, берегитесь: судья не спит!
(Напевая и звонко ударяя в ладоши)
Дай Бог вам спеть счастливо,
добыть веночек на диво!
Веночек тонко из шёлка сплетён,
но будет ли рыцарю он присуждён?

Тем временем ученики уже завесили метку; они берутся за руки и танцуют вокруг неё хоровод.

Ученики
“Веночек тонко из шёлка сплетён,
но будет ли рыцарю он присуждён?”

Сцена приведена теперь в следующий вид. – Справа расставлены скамьи с мягкими сиденьями; скамьи эти идут небольшим полукругом к середине сцены, где помещено воздвигнутое учениками сооружение, называемое “меткой”. С левой стороны, против скамей, возвышается, подобно кафедре, “стул певцов”. На заднем плане, вдоль небольшого занавеса, стоит длинная низкая скамья для учеников.

Вальтер, раздосадованный насмешками учеников, присел на переднюю скамью.

Погнер и Бекмессер выходят, разговаривая, из ризницы. Мало по малу собираются и остальные мастера.

Как только ученики увидели входящих мастеров, они в испуге разбегаются, удаляясь в глубину сцены и почтительно ожидая у своей скамьи. Только Давид вначале становится у входа в ризницу.

Погнер
(Бекмессеру)
Поверьте, что моё решенье
благоприятно вам самим:
на этом состязаньи славном
кто может быть опасен вам?

Бекмессер
Но всё же главный пункт остался, –
а мне, клянусь, неясен он:
раз выбор Евхен так свободен, –
причём тут мастерство моё?

Погнер
Сомнений нет, – всего важнее
для вас быть должен этот пункт!
Сперва плените сердце Евы,
а там уж сватайте её...

Бекмессер
Ну, да! Всё так!
И я прошу вас мне тут помочь... Скажите ей,
что кроток я и благонравен,
и что Бекмессер дорог вам...

Погнер
Скажу, скажу...

Бекмессер
(в сторону)
Как он упрям! Что тут придумать, как тут быть?..

Вальтер видит Погнера, встаёт, подходит к нему и кланяется.<.em>

Вальтер
Привет вам, мастер!

Погнер
Как, мой рыцарь? Я в школе нашей вижу вас?

(Они обмениваются приветствиями.)

Бекмессер
(по прежнему в сторону, про себя)
У женщин своё: им блестки дрянные
много дороже всяких стихов!

(Нахмуренный, он ходит взад и вперёд в глубине сцены.)

Вальтер
(Погнеру)
Я не без цели сюда пришёл...
Признаюсь вам, что в Нюрнберг могла
привлечь меня лишь к пенью страсть моя.
Мне не пришлось вчера сказать вам,
но вот теперь при всех откроюсь:
я мастером-певцом хотел бы стать!
В цех ваш прошу меня принять!

Входят Кунц Фогельгезанг и Конрад Нахтигаль.

Погнер
(радостно обращаясь к ним)
Кунц Фогельгезанг! Друг Нахтигаль!
Рад сообщить я новость вам!
Вот дворянин, знакомый мой, –
он вступить желает в цех певцов!

Представления и приветствия; входят другие мастера.

Бекмессер
(снова выступая на авансцену, про себя)
Моих уговоров не хочет он слушать...
Прельстить надо пеньем сердце девицы:
в ночной тиши я с глазу на глаз узнаю,
мила ли ей песня моя...
(Оглянувшись и увидя Вальтера)
А это кто?

Погнер
(очень тепло Вальтеру, продолжая разговор)
Верьте, я рад! Былые дни воскресли вновь...

Бекмессер
(по прежнему в сторону)
Подозрительно!..

Погнер
(продолжая)
Охотно всё исполню я, по мере сил...

Бекмессер
(также)
Зачем он здесь? Что за наглый взгляд!

Погнер
(также)
Я вам помог вашу землю продать,
и теперь принять вас готов в наш цех.

Бекмессер
(также)
Ой, ой, Сикстус! Следи за ним!

Вальтер
(Погнеру)
Сердечно, мастер, я вам благодарен!
Могу ли спросить вас: быть может, сегодня ж
мне здесь позволят спеть, чтоб званье мастера добыть?

Бекмессер
(про себя)
Ого! Как раз! Видно губа не дура!

Погнер
Мой рыцарь, мы держимся устава.
Но нынче экзамен; я им скажу,
и верно они не откажут мне.

Все мастера собрались; последним приходит Ганс Закс.<.em>

Закс
Друзьям привет мой!

Фогельгезанг
Все ли явились?

Бекмессер
Ведь Закс уж пришёл!

Нахтигаль
Читайте список!

Фриц Котнер достаёт список и становится в стороне.<.em>

Котнер
(громко)
Мы собрались здесь для пробного пенья
и цехового обсужденья.
Чтоб точно знать, пора ль начать,
прочту я список с именами. –
Фриц Котнер – здесь: стою пред вами. –
Здесь ли вы, Фейт Погнер?

Погнер
Здесь сидим!
(Он садится)

Котнер
Кунц Фогельгезанг?

Фогельгезанг
Вместе с ним!
(Садится)

Котнер
Герман Ортель?

Ортель
Здесь, господа!
(Садится)

Котнер
Валтасар Цорн?

Цорн
С вами всегда!
(Садится)

Котнер
Конрад Нахтигаль?

Нахтигаль
Там, где поют!
(Садится)

Котнер
Августин Мозер?

Мозер
Конечно тут!
(Садится)

Котнер
Никлаус Фогель? – Нет?

Один из учеников
(быстро поднимаясь со скамьи)
Болен он!

Котнер
Пошли Бог здоровья!

Все мастера
Аминь!

Ученик
Всем поклон!
(Он снова садится)

Котнер
Ганс Закс?

Давид
(непрошенно вставая и указывая на Закса)
Он прибыл!

Закс
(грозя ему)
Вот страшный зуд! Прошу прощенья! –
Закс тоже тут!
(Садится)

Котнер
Сикстус Бекмессер?

Бекмессер
К Заксу прирос, –
чтоб вместе с ним он “цвёл и рос”!*
(Он садится рядом с Заксом; тот смеётся.)

Котнер
Ульрих Эйслингер?

Эйслингер
Здесь!
(Садится)

Котнер
Ганс Фольц?

Фольц
И я!
(Садится)

Котнер
Ганс Шварц?

Шварц
Конец, друзья!
(Садится)

Котнер
Достаточно вполне число! –
Угодно ль метчика вновь избрать?

Фогельгезанг
Под праздник – зачем?

Бекмессер
(Котнеру)
Спешите вы? Я рад мой пост вам уступить!

Погнер
Друзья, оставим пустой вопрос!
Доклад серьёзный я сделать хочу.

Все мастера встают, кивают Котнеру и снова садятся.<.em>

Котнер
Собранье просит вас!

Погнер
Внимайте же речи моей!

Отрадный день – Иванов день –
мы все справляем завтра.
В привольных плясках и пирах,
простор полей и мёд цветов
вдыхая полной грудью,
забыв тревоги жизни, –
веселья ищет стар и млад.
И даже сами мастера,
покинув школу-церковь,
спешат гурьбой из душных стен
на луг зелёный отдохнуть,
чтоб в этот праздник светлый
народ непосвящённый
напевы их послушать мог.

Для состязаний в пеньи том
призы певцам мы ставим,
и всюду ценят высоко и песни, и награды.
Тут лепту всякий рад внести...
По воле Божьей я богат, и мне найти хотелось, –
чем я искусству мог бы помочь по мере сил...
И вот что я решил.

В немецких землях мне, увы! не раз пришлось заметить,
что все привыкли звать купцов “скупыми торгашами”.
Дворяне и простой народ, – все мне с упрёком пели в лад,
что, дескать, бюргер всегда наживе только рад.
А что во всей стране родной лишь мы служим искусству, –
так это они забывают...
Но мы горды искусством своим, его мы беззаветно любим,
мы дышим им! Что нам ничего дороже нет,
о том пусть узнает ныне весь свет! –
Итак, вот дар какой принесён искусству мной:

Тому певцу, кто на суде пред всем народом
приз возьмёт в святой Иванов день,
кто бы ни был он, – тому я, здешний бюргер,
искусства друг, Фейт Погнер, –
со всем чем я владею сам, –
Еву, дитя моё, отдам!

Мастера
(поднимаясь с мест, очень оживлённо друг другу)
Вот это дар! Клянусь душой!
На что способен наш гражданин! –
Отныне славен на весь мир
почтенный бюргер Погнер Фейт!

Ученики
(весело вскакивая)
На весь мир – славен он, – Погнер Фейт!

Фогельгезанг
Тут всякий рад быть холостым!

Закс
Жену иной отдать бы рад!

Котнер
Эй, холостеж! Ваш час настал!
Мастера и ученики постепенно снова усаживаются.

Погнер
Прибавлю очень важный пункт.
Не мёртвый дар мной принесён,
и Еве мненье надо знать!
Учёный цех присудит приз, но самый брак в её руках;
рассудок нам велит невесте голос дать.

Бекмессер
(Котнеру)
Умно ли это?

Котнер
(громко)
Коль понял я, – девица будет выше нас?

Бекмессер
Опасный путь!

Котнер
Но если так, то будет ли свободен суд певцов?

Бекмессер
Дайте сердцем ей всё решить,
но исключите тогда мастерство!

Погнер
Не то! Зачем? Совсем не то!
Может дочь отклонить того, кто приз от вас получит,
но выбрать другого – не может:
он мастером пенья должен быть;
тот лишь жених, кто приз возьмёт!

Закс
(вставая)
Мой друг! Зашли вы слишком далеко!
Девичья грудь и школьный дух всегда ль горят одним огнём?
Ведь чувства жён, наивность их, лучше народ поймёт, чем мы!
Народу вы явить хотите, как мы искусство чтим;
и если угодно вам, чтоб Ева с решеньем суда сошлась, –
тогда пусть судит сам народ: в приговоре с нею он совпадёт!

Мастера
(беспокойно друг другу)
Ого! Народ? Ах, вот хорошо!
Прощай тогда устав певцов!

Котнер
Ну, Закс! И впрямь тут разума нет!
Иль наш устав толпе отдать?!

Закс
Да нет же, нет! Прошу понять!
Клянусь, мне дорог наш устав!
И чтобы цех его сохранил,
потратил я сам не мало сил! –
Но раз в году, поверьте,
надо самим законам пробу дать:
не то в колее рутины вялой
устав от жизни может отстать!
Назад ли он ведёт, ведёт ли он вперёд, –
вам скажет тот,
кто духом, а не буквой живёт!

Ученики вскакивают с места и потирают от удовольствия руки.

Бекмессер
Ха! Как мальчуганы рады!

Закс
(горячо продолжая)
Отбросьте же все сомненья,
и летом, в святой Иванов день,
вместо того, чтоб звать народ, –
вы сами вниз к нему, друзья,
спускайтесь с облачных высот!
Вы ждёте славы от народа, –
отсюда вывод прям:
пускай народ сам объявит,
что он благодарен вам!
Чтоб он с искусством вместе цвёл и рос, –
вот дело в чём! Вот в чём вопрос!

Фогельгезанг
Кажись, он прав...

Котнер
По-моему, вздор.

Нахтигаль
Болтать с толпой – какой позор!

Котнер
Искусству низкий стыд грозит,
коль за толпой оно бежит!

Бекмессер
Недаром Закс так дерзко-смел:
в уличных песнях собаку он съел!

Погнер
Друг Закс, довольно новизны:
двух зайцев сразу не поймать! –
(Мастерам)
Скажите ж, вам угоден мой дар,
с тем условьем, что поставил я?

Мастера встают с мест в утвердительном смысле.

Закс
Голос Евы должен всё решить.

Бекмессер
(про себя)
Башмачник злит меня всегда!

Котнер
Кого ж записать из вас?
Тут надо быть холостым!

Бекмессер
А вдовому можно?
Что скажет Закс?

Закс
О, нет, дружище!
Куда юней, чем я да вы,
должен быть жених,
чтоб приз из ручек Евхен взять!

Бекмессер
И я уж стар? –
(Грубый мужик!)

Котнер
Кто кандидатом желает быть?
Найдётся ли здесь, средь нас, кандидат?

Погнер
Вернуться к порядку дня прошу!
Чтоб долг исполнить мой,
позвольте вам теперь
молодого друга представить:
он в цех вступить желает
и званье мастера добыть. –
Мой рыцарь Штольцинг, просим вас!

Вальтер выступает вперёд и кланяется.

Бекмессер
(в сторону)
Я так и знал! Хитёр же ты, Фейт!
(Громко)
Кажется мне, что времени нет...

Мастера
(между собой)
Не ожидал! – Ведь рыцарь он? –
Зачем он к нам? – Нет ли тут чего?.. –
Но для нас очень важно то,
что мастер Погнер за него.

Котнер
Чтоб в цех певцов рыцарь мог вступить,
он должен сперва допрошен быть!

Погнер
Скажу ещё: мы с ним друзья,
но наш устав я не хочу нарушать.
Ставьте вопросы.

Котнер
Так пусть нам ответит рыцарь:
он в законном ли браке родился?

Погнер
Такой вопрос излишен;
порукой я пред вами в том,
что благородной крови он;
фон Штольцинг Вальтер, франконский рыцарь,
по древним актам известен мне.
Последний отпрыск рода,
он покинул ныне замок свой
и прибыл в Нюренберг,
чтоб нашим бюргером стать.

Бекмессер
(соседу)
Плевел дворянский – не к добру...

Нахтигаль
(громко)
Друг Фейт сказал, – довольно с нас.

Закс
Давно мастера порешили так:
мужик и барин у нас равны;
здесь лишь искусство держит речь
и званье мастера даёт.

Котнер
(Вальтеру)
Отвечайте же нам: кто вас искусству учил?

Вальтер
Когда дремал под снегом лес
и мирно мой очаг пылал,
я вспоминал весны улыбки,
о ней читая в книге старой.
В наследство мне оставил дед
ту книгу дивных песен:
сам Вальтер фон-дер-Фогельвейд
был первый мой учитель...

Закс
Хороший мастер!

Бекмессер
Но помер давно;
как мог он нашим законам учить?

Котнер
Но в какой же школе пенья
вы курс прошли досконально?

Вальтер
Вот таял снег, ручьи текли
и расцветала вновь земля...
И всё, что долгой зимней ночью
стихи поэта мне шептали, –
теперь мне пел зелёный лес
так звучно и так внятно!
Вот там в лесу, слыша птичек хор,
искусство петь постиг я!

Бекмессер
Ого! Чижи и синицы вас обучали пенью?
Особая школа певцов!

Фогельгезанг
Ему тут кое-что удалось...

Бекмессер
Ещё бы, мастер Фогельгезанг:
птичьи напевы по сердцу вам!

Котнер
(обращаясь к мастерам)
Быть может, надо бросить допрос?
Кажись, новичок не туда попал?

Закс
А это мы увидим:
коль он не чужд искусству
и явит здесь его, –
до школы нам дела нет!

Котнер
(Вальтеру)
Можете ль вы, удастся ли вам
исполнить песню мастера
в своих стихах и звуках
сейчас же здесь перед нами?

Вальтер
И зимних снов, и вешних грёз,
стихов и леса чары,
дары поэзии вечно живой
и тихий шум дубравы;
шаги коня, оружья звон,
весёлый пир и хоровод, –
всё мне запало в сердце...
И если пеньем рай земной
добыть мне суждено здесь, –
в стихах свободных мой восторг
я рад излить пред вами,
и суд ваш строгий, может быть,
поймёт души волненья!..

Бекмессер
Кто понял этих слов набор?

Фогельгезанг
Ну, что ж, – он смел!

Нахтигаль
Вот странный случай!..

Котнер
Так к делу! Мы решим,
кто должен метчиком быть. –
(Вальтеру)
Вы избрали священный текст?

Вальтер
Любви моей священный стяг
я развею, и спою!

Котнер
А, значит светский.
Так что вам, мастер Бекмессер, в метку сесть!

Бекмессер
(вставая и как бы против желания направляясь к метке)
Тяжёлый долг, – совсем беда!
С мелком предстоит мне много возни...
(Он кланяется Вальтеру)
Привет вам шлёт
Сикстус Бекмессер, критик ваш.
Он будет здесь,
в глубокой тиши, творить свой суд.
Семь ошибок он вам простит,
но мелом отметит их там;
если знаков будет больше семи,
то ваш труд пропадёт совсем.
(Он садится в метку.)
Он слышит всё; но чтобы дух ваш не смущать
видом своим и дать вам покой, –
он скрылся с ваших глаз!
(Он высовывает голову из передней занавески, которую перед тем задёрнул за собой, и насмешливо-дружески кивает Вальтеру)
Храни Бог милосердный вас!
(Он скрывается совершенно.)

Котнер
(делая знак ученикам и обращаясь к Вальтеру)
Чтоб в пеньи твёрдо нить держать,
законы наши надо вам знать!

Ученики, сняв со стены доску “Leges Tabulaturae”, держат её перед Котнером; тот читает.<.em>

Котнер
“Того лишь мастером должно звать,
кто правильно может песнь создать
из разных баров симметричных,
законных и обычных.
В каждом баре слиты два куплета, –
в них одна должна быть мелодия спета;
в куплете надо стихи вязать
и рифмой каждый стих кончать.
Куплетам вслед припев идёт
и рифмуется в свой черёд;
мелодия здесь уже не та,
что в двух куплетах была взята.
Из этих баров песнь слагают,
что песнью мастера считают;
кто вновь эту песнь споёт
и лишь четыре слога возьмёт –
не больше – из чужих стихов,
тот будет принят в цех мастеров”. –
(Он отдаёт доску ученикам; те снова вешают её на стену.)
Теперь садитесь на стул певцов!

Вальтер
(с лёгкой дрожью)
Здесь... мне сидеть?

Котнер
Обычай наш!

Вальтер подымается на возвышение и с неудовольствием садится на стул.

Вальтер
(в сторону)
Готов, голубка, для тебя!

Котнер
(очень громко)
Певец сидит!

Бекмессер
(невидимый в метке, очень резко)
“Начинай!”

Вальтер
(собравшись с духом)
“Начинай! – в лесной тиши прозвучал
Весны призывный клич...
И словно волн далёких
раздался вдруг прибой:
на зов Весны несётся
могучих звуков рой.
Всё ближе он, –
со всех сторон
летит весёлый, привольный!
Весь лес дрожит,
весь лес поёт, –
зелёный шум
звенит, растёт,
гудит, как звон колокольный!
Так лес
воскрес,
Весною пробужденный,
и, светом упоенный,
он запел
весёлый гимн Весне!”

Из метки доносятся невольные вздохи метчика и сильные удары мелом по доске. Звуки эти, услышанные и Вальтером, на несколько мгновений прерывают его. Затем он продолжает.

Вальтер
“В терновый куст колючий,
от зависти бледна,
скорей Зима укрылась,
и злится там она:
сухой листвой шуршит,
Весне во тьме внимает
и вольным песням леса
погибель замышляет...
(Он вскакивает со стула.)
Но “мы начнём”! – в груди моей прозвучал
любви неизведанной зов...
И что-то вдруг проснулось
в моей душе молодой,
и сердце трепетом странным
прервало её покой...
И кровь кипит,
и грудь горит
от сладких слёз и томлений!..
Как этот зов
могуч и нов!
Он мне принёс
блаженство грёз,
восторг златых сновидений!
В тот миг
постиг
мой дух Любви призванье,
и в бурном ликованьи
он запел
великий гимн Любви”!..

Бекмессер
(становившийся всё беспокойнее, отдёргивает занавеску)
Нельзя ли кончить!

Вальтер
Что надо вам?

Бекмессер
(показывая доску, сплошь покрытую меловыми чертами)
Я с доскою уж покончил всё!

Смех среди мастеров.

Вальтер
Простите... В честь прекрасных жён теперь куплет я буду петь...

Бекмессер
(выходя из метки)
Где вам угодно, но только не здесь! –
Прошу, господа, на доску взглянуть:
таких вещей я не припомню!
Ну, право, – я не верю сам!

Между мастерами поднимается смятение.

Вальтер
Зачем же он мне мешает петь?
Ужель никто не хочет слушать?..

Погнер
(Бекмессеру)
Мой друг, два слова: вас душит гнев...

Бекмессер
Пусть метит отныне здесь другой!
Но что в певцы негоден рыцарь ваш, –
мне долг велит вам доказать сперва!
Хоть это будет тяжкий труд:
где начать мне? Ведь здесь начала нет!
Что ложны тут и связь, и размер, –
ясно, должно быть, всем:
длинно, коротко, не найти конца...
Ужели всерьёз – это бар?!
Но план нелепый – хуже всего!
Не может смысл бессмысленней быть!

Многие мастера
Понять нельзя! – Тут нет конца! –
Конца найти я тоже не мог!

Бекмессер
Затем, – напев! Совсем чепуха!
Тут “приключенья”, тут “шпорника” тон,
тон “елей” и “гордый” тон!

Котнер
Да, смысла тут я не нашёл!

Бекмессер
Кадансов нет, колоратуры нет, –
самих мелодий пропал даже след!

Многие мастера
(между собой)
Нельзя же так петь! –
Он прямо пугал! –
Конечно, пугал! –
Он терзал нам уши! –
Без всякого толка!

Котнер
И соскочил он даже со стула!

Бекмессер
Угодно ли все ошибки проверить?
Или ясно и так, что он провалился?

Закс
(с самого начала слушавший Вальтера с возрастающим вниманием, теперь выступает вперёд)
Нет, критик! Зачем спешить?
Не всякий мыслит так, как вы!
В его стихах и пеньи,
столь новых нам, мы толк найдём;
он бросил путь обычный,
но твёрдо шёл своим путём.
Тут наш устав негоден,
и если мерить надо вам, –
ищите новых правил:
путь новый их укажет сам!

Бекмессер
Ага, вот как! Легко понять!
Ослам лазейку Закс открыл:
творите, мол, что хотите,
и в ус себе не дуйте! –
Нет, этак пойте черни на рынках, –
здесь, слава Богу, у нас законы!

Закс
Помилуй Бог, как много рвенья!
Как горячитесь вы!
Но метчик должен слушать больше,
чтобы судить верней!
Итак, пусть рыцарь нам поёт:
до конца прослушать всё мы должны!

Бекмессер
Цех мастеров и наш устав –
это для Закса круглый ноль!

Закс
Избави Бог, чтоб мысль моя
вразрез с законами дерзко шла!
В уставе мы читаем:
“Сам метчик так обставлен будь,
чтоб ни враждой, ни дружбой
решенья он не мог погнуть”. –
Коль женихом наш метчик ходит,
как может он судить спокойно?
Пред ним соперник тут сидит, –
и вот судья его бранит!

Вальтер вспыхивает.

Нахтигаль
Куда метнул!

Котнер
Прямой намёк!

Погнер
Зачем раздоры! Бросим их!

Бекмессер
Нет, какое же дело Заксу,
как я и “кем” я хожу?
Пусть он лучше о том помышляет,
чтоб был мне впору башмак!
С тех пор как Закс наш – великий поэт,
совсем беда с башмаками мне:
и трёт, и жмёт, и рвётся везде!
Песенки все его я подарю ему, –
рассказы, пьесы, ттмы стихов, –
но завтра жду новых его башмаков!

Закс
(почёсывая за ухом)
Чуть было не забыл... Но вот беда-то в чём:
ведь я пишу невеждам даже стишки на башмаках;
а вы, наш писарь преученый, остались без стишка!
Достоин вас он должен быть;
такого стишка я, бедный рифмач, –
право не мог найти...
Но мне кой-что для вас
рыцаря песня может дать, –
и я бы просил вас не мешать...

Бекмессер
Не надо, конец!

Мастера
Конец! Конец!
Довольно с нас!

Вальтер в горделивом возбуждении отчаяния, стоя во весь рост на возвышении, смотрит вниз на мятущихся мастеров.

Закс
(Вальтеру)
Нет, пойте критику назло!

В то время как Вальтер начинает петь, Бекмессер достаёт из метки доску и всё время показывает её, в доказательство своих слов, мастерам, бегая от одного к другому; наконец он старается сгруппировать их в кружок, продолжая показывать доску.

Бекмессер
Нам нечего больше слушать!
Нельзя же нас дурачить!
Все ошибки до одной, –
все стоят на доске моей!
Связи нет! Слова не певучи!!
“Грех” есть тут, “приклейка” там!
Aequivoca! Рифма не на месте!
И вкривь, и вкось идёт весь бар!
“Заплатка” здесь вот, между строфами!
План нелепый виден во всём!
Нет ясных слов, – все “разлад”, “причуды”!
Вот “передышка”, а вот “набег”!
Понять мелодию здесь нельзя!
Из всех тонов невозможный сплав!
Если число не страшно вам,
вместе будем черты считать!
Восьмой черты нельзя уж простить,
но таких рыцарь первый достиг!
Полсотни с лишком, – так, на глаз!
Что ж, ужель достоин званья он?!

Мастера
(друг другу)
Ну да, он прав! Я вижу сам:
в искусстве рыцарь плох совсем!
Пусть Закс за него стоит горой, –
так в нашей школе петь нельзя!
Нового члена в своё же дело
всяк волен сам свободно избрать!
Коль первый встречный будет нашим,
кто станет ценить мастеров? –
Ха! Из кожи лезет певец!
А Заксу нравится он! Ха, ха, ха! –
Досада берёт! Кончить пора!
Прекратить! Руку подняв, порешим скорей!

Погнер
(про себя)
Ну да, увы! я вижу сам:
мой бедный рыцарь сплоховал!
Я пред большинством склонюсь,
но много ждёт меня забот...
Как жаль, что он не будет принят!
Конечно, он – достойный зять!
А победителя, пожалуй,
отвергнет вовсе дочь моя!
Признаться, я боюсь, –
как Ева решит вопрос!..

Закс
(с восхищением глядя на Вальтера и прислушиваясь к его пению)
Ха! Как он горд! Огнём горит! –
Да тише вы, господа! Слушать я вас молю!
Как яростно метчик кричит!
Другим послушать нельзя ли дать? –
Куда! Все просьбы тщетны!
Еле слышишь и сам себя!
Певцу – никакого вниманья!
Но дальше смело он поёт!
Знать, сердце не спит в груди...
Вот истинный певец!
Ганс Закс – башмачник и рифмач,
а он – герой и поэт притом!

Вальтер
“Из тьмы кустов терновых,
взметая пыльный сор,
сова кричит и будит
товарок хриплый хор.
Ей в лад спешит кричать
и вся ночная рать
ворон завистливых, злобных,
и галок, им подобных! –
Вдруг орёл,
минуя вражий стан,
летит из горних стран...
Он перьями златыми
как жар во тьме горит;
парит он надо мною,
в отлёт меня манит...
И жаждет грудь
восторг вдохнуть,
презрев вражды уколы...
Из душных стен,
забыв свой плен,
улетаю я
в родные края, –
в свои леса и долы,
где пенью птичек я внимал,
где мастер Вальтер мне предстал!
И там запел я вновь
прекрасных жён любовь!
Гимн звучит, –
пусть он ворон учёных злит:
горда любовь моя! –
Навек прощайте, друзья!”

С гордым, презрительным жестом он покидает возвышение и быстрыми шагами уходит. – Ученики давно уже, весело потирая руки, вскочили со своей скамьи. Под конец они снова берутся за руки и пляшут хоровод вокруг метки.

Ученики
“Дай Бог вам петь счастливо!
Добудьте веночек на диво!
Веночек тонко из шёлка сплетён,
но будет ли рыцарю он присуждён?”

Бекмессер
Так как же все решат?

Большинство мастеров
(поднимая руку)
Негоден и не взят!

В большом возбуждении все расходятся. Ученики, завладевшие меткой и скамьями мастеров, подымают весёлую возню, вследствие чего среди мастеров, направляющихся к выходу, возникает толкотня и давка.

Закс некоторое время остаётся один на переднем плане; он всё ещё задумчиво смотрит на опустевший стул певцов. Когда же ученики хватают и этот стул, Закс отворачивается с шутливо-недовольным жестом, и занавес падает.

Нюрнбергские мастера пения. Акт II

Рихард Вагнер

НЮРНБЕРГСКИЕ МАСТЕРА ПЕНИЯ

Музыкальная комедия в 3-х действиях
Перевод Виктора Коломийцова

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

Авансцену образует продольный разрез улицы; посредине её пересекает кривой переулок, круто заворачивающий в глубине. Таким образом на переднем плане – два угловых дома: направо от зрителей – более богатый дом Погнера, налево – более скромный дом Закса. К дверям дома Погнера с улицы ведёт лестница из нескольких ступенек; самые двери углублены, в нишах каменные сиденья. Близь этого дома, сбоку, – маленькая площадка, ограниченная толстостволой липой; под деревом – каменная скамья, обрамлённая зелёным кустарником. Вход в дом Закса – тоже с улицы: дверь в виде ставен, разделённых вдоль и поперёк, ведёт прямо в башмачную мастерскую; у самой двери растёт сирень, ветки которой нависли над входом. Два окна этого дома выходят в переулок, первое – из мастерской, второе – из примыкающей к ней комнаты. – (Все дома, в том числе и стоящие в переулке, должны иметь открывающиеся окна и двери.)

Ясный летний вечер. В течение первых явлений мало по малу наступает ночь.

Давид в переулке запирает оконные ставни в доме Закса. Прочие ученики заняты тем же у других домов.

Ученики
(напевая за работой)
“Иванов день! Венок готов!
Как можно больше лент и цветов!

Давид
(тихо напевая про себя)
“Веночек тонко из шёлка сплетён”...
Скоро ли будет он мне присуждён?
Магдалена с корзиной в руке выходит из дома Погнера и старается незаметно подозвать к себе Давида.

Магдалена
Пст! милый!

Давид
(быстро оглядываясь в переулок)
Снова зовёте? Я сказал, –
глупы ваши песни!
(Он с недовольным видом отворачивается.)

Ученики
(насмешливо)
Милый Давид! Гордый певец!
Эй, оглянись же наконец!
Иванов день любовь послал,
а он Магдалены своей не узнал!

Магдалена
Слушай! Я здесь! Ну, оглянись!

Давид
Ах, Магдалена, это вы!

Магдалена
(указывая на свою корзину)
Тебе кой-что я припасла:
взгляни сюда, дружочек мой! –
Но лишь скажи, что сделал наш рыцарь?
Помог твой урок? Заслужил он венок?

Давид
Милая Лена, – ой нет, плохо!
Он провалился, позорно спел!

Магдалена
(испуганно)
Позорно?! Ты врёшь!

Давид
А не всё ли равно?

Магдалена
(стремительно отдёргивая корзину, к которой Давид уже протянул было руку)
Прочь от корзины! И не нюхай! –
Мой Бог! Провалился жених!

С жестами безутешного горя Магдалена возвращается в дом. Давид с озадаченным видом смотрит ей вслед. – Ученики, незаметно подкравшиеся и подслушивавшие разговор, теперь представляются Давиду как бы с поздравлениями.

Ученики
“Ах он в любви счастливей всех!
Давид героем стал!
Да, нас убил его успех:
он весь огнём пылал,
влюблён в свою ундину, –
а та убрала и корзину!”

Давид
(вспылив)
Бездельники, прочь! не смейте орать!

Ученики
(хороводя вокруг Давида)
“Иванов день волнует кровь, –
всех дразнит в этот день любовь!
И стар, и млад её зовёт, –
все ищут справа и слева:
старик к девице юной льнёт,
а к юноше – старая дева!
Юххей! Юххей! Иванов день!”

Давид готов бешено кинуться на них. В этот момент Закс, появляясь из переулка, становится между ними. Ученики быстро расступаются.

Закс
(Давиду)
Что тут? В драку ты лезешь опять?

Давид
Не я! Песни поют они!

Закс
Не беда; пой сам лучше их. –
Войдём. Запри, свет мне зажги!

Ученики расходятся в разные стороны.

Давид
А петь мы будем?

Закс
Нет, ступай;
ты был нынче что-то очень дерзок! –
Мне приготовь колодки с новой парой!

Они оба входят в мастерскую и затем уходят во внутреннюю дверь.

Погнер и Ева, возвращаясь с прогулки, показываются в глубине; дочь слегка опирается на руку отца. Оба молчат, погружённые в свои мысли.

Погнер
(ещё в переулке, заглядывая в мастерскую Закса через скважину оконного ставня)
Взгляну, не дома ль мастер Закс...
Мне надо с ним поговорить...

Давид с зажжённой лампой в руке выходит из задней комнаты в мастерскую, садится за рабочий стол у окна и принимается за работу.

Ева
(заглядывая)
Он у себя: я вижу свет...

Погнер
Ну, что ж... Войти мне, или нет? –
(Он отворачивается.)
Кто новый шаг задумал, тому слова не нужны...
(После некоторого размышления)
Не он ли хотел меня удержать?
Но путь обычный я бросил, –
его советы помня...
Ужель мой дар – тщеславью дань? –
(Он обращается к Еве.)
Дитя моё, ты всё молчишь?

Ева
Дитя должно вопроса ждать...

Погнер
Умно! Люблю! –
Вот на скамье немножко
посиди со мной...
(Он садится на каменную скамью под липой.)

Ева
Но скоро ночь...
Теперь свежо...
(Она неохотно и тоскливо садится рядом с Погнером.)

Погнер
О, нет! Тепло и славно!
Так вечер тих и кроток!
Предвестник он златого дня,
что завтра озарит нас...
Скажи мне, сознаёшь ли ты,
какое счастье ждёт тебя, –
когда весь город Нюренберг,
народ, союзы граждан,
и цех певцов, и магистрат
предстанут пред тобой,
и ты вручишь бесценный приз
тому из мастеров,
кого в мужья возмёшь?

Ева
Отец мой, он... должен быть певцом?

Погнер
Певцом, увенчанным тобой!

Магдалена появляется в дверях и делает знаки Еве.

Ева
(рассеянно)
Я поняла... Но в дом войдём, –
(громко Магдалене)
Лена, сейчас! – ведь ужин ждёт...
(Она свтаёт.)

Погнер
(сердито поднимаясь)
Иль гости у нас?

Ева
(как прежде)
Может, рыцарь?..

Погнер
(удивлённый)
Ужель?

Ева
Звал ты его?

Погнер
(наполовину про себя, задумчиво и рассеянно)
Зачем? Бог с ним! –
(Спохватившись)
Не то! – А что? –
(Ударяя себя по лбу)
Э! Как я глуп!

Ева
Ну, папочка милый, надо идти!

Погнер
(идя домой первым)
Гм! – Что в голову мне пришло...
(Он уходит.)

Магдалена
(тихонько Еве)
Что он сказал?

Ева
Молчал, увы!

Магдалена
Сорвался, слышно, рыцарь-то наш!

Ева
(в испуге)
Мой рыцарь? – Творец, погибла я! –
Ах, Лена, тоска! – Где бы узнать всё?

Магдалена
Знать должен Закс...

Ева
(радостно)
Ах, мой добрый Закс!
К нему я зайду!..

Магдалена
Смотри, осторожно...
Отец заметит, что нет тебя!..
(Подымаясь по лестнице позади Евы)
Подождём! Сначала тебе я открою,
что некто украдкой поручил мне...

Ева
(оборачиваясь к ней)
Кто же? Мой рыцарь?

Магдалена
Нет же, нет! Бекмессер!

Ева
Должно быть, одолжил!

Ева уходит в дом; Магдалена следует за нею. – Закс, одетый в лёгкое домашнее платье, возвращается в мастерскую. Он обращается к Давиду, который всё время сидел за рабочим столом.

Закс
Подай! – Ну, ладно. –
Там, у дверей, мне поставь скамейку и стол. –
Ложись в постель; вставай чуть свет;
проспи всю дурь-то, будь завтра умён!

Давид
Вы за работу?

Закс
Лишний вопрос!

Давид
(устанавливая стол и скамью, про себя)
Что с Леной стало? – Не понять...
А он почему не будет спать?

Закс
Что ещё?

Давид
Покойной ночи!

Закс
Прощай.

Давид удаляется в комнату, окно которой выходит в переулок. – Закс раскладывает перед собой работу и садится у дверей на скамейку; но работу он сейчас же оставляет и откидывается назад, опираясь рукой на закрытую нижнюю половинку двери.

Закс
Сирень моя в истоме
немой вопрос таит...
Чаруя ароматом,
мне мечтать и петь велит...
К чему тебе мой стих плохой?
Ведь я бедняк, – работник простой!
Пусть этот труд мне наскучил, –
мой друг, дай мне покой:
уж лучше натягивать кожу,
простившись с далёкой мечтой!..
(Он быстро и шумно принимается за работу; однако вскоре опять оставляет её, снова откидывается назад и задумывается.)
И всё ж – нейдёт на лад:
в ушах те звуки стоят...
Схватить их трудно, –
им можно лишь верить,
и даже схватив, – нельзя измерить!
И как бы я измерил привольной песни полёт?
Устав наш сюда не подходит, –
но кто тут ошибку найдёт?

Напев был стар и вечно нов, –
как пенье птиц и рост цветов...
Если кто, той песней пленён,
вздумает вторить ей, –
он будет только смешон!..
Чары весны, томленье, сны, –
вот чем полна эта грудь!
Нашёл он новый путь, –
свободный путь поэта:
я сразу понял это...

Да, крылья птички той растут
чудесно и широко!
То, что других страшит,
запало в сердце мне глубоко...

Со спокойной ясностью духа Закс принимается за работу. – Ева вышла на улицу; боязливо оглядываясь, она приблизилась к мастерской и теперь стоит у дверей Закса, незамеченная им.

Ева
Прилежный мастер, добрый вечер!

Закс
(приподнимаясь в приятном удивлении)
Дитя! Дружок мой! Поздно так? –
Ну, да: твои башмачки-обновки тебя теснят?

Ева
Совсем не то! Я их не примеряла ещё;
они прекрасны, нарядны так,
что я не решаюсь пока их надеть.
(Она садится на скамейку рядом с Заксом.)

Закс
Невесте нужен завтра наряд.

Ева
А где же и кто жених?

Закс
Если б знать!

Ева
Кто вам про свадьбу сказал?

Закс
Ну, вот! Все говорят...

Ева
Да! Все говорят, –
значит, Закс мой уверен в том! –
Он мог бы... больше знать...

Закс
Что ж надо знать мне?

Ева
Вот славно! Я же должна ответить!
Иль дурочка я?

Закс
Нельзя сказать!

Ева
Иль Закс так хитёр?

Закс
Не знаю сам!

Ева
“Не знаю”, “не помню”! – Ах, мой Закс!
Теперь отличу я воск от смолы!
Острей вы казались мне прежде...

Закс
Дитя! И воск, и смола – друзья мои:
вчера мне мягкий воск был нужен,
когда я шил твой нежный башмачок;
а нынче я шью толстейшей дратвой, –
такому парню нужна смола!

Ева
Кто же такой? Есть в нём толк?

Закс
Ещё бы! Он мастер гордый и жених!
Один победить он хочет завтра:
ведь Бекмессер это, писарь наш!

Ева
Так надо больше взять смолы:
приклейся он к ней, Бог с ним совсем!

Закс
В своей победе он уверен.

Ева
Но почему?

Закс
Да холост он, – с
редь нас немного холостых!

Ева
Быть может, с ним вдовец поспорит?..

Закс
Дитя, вдовец уж стар для тебя...

Ева
Ну, вот! Он стар! –
Не в том вопрос! Кто мастер петь, –
тот мой жених!

Закс
Плутовка, не морочь меня!

Ева
Нет, – вы сами хитрите со мною!
Ко мне ведь... изменились вы...
Как знать, кто теперь живёт в вашем сердце!
А прежде сама я там жила...

Закс
Тебя на руках я носил, дитя!

Ева
Ну да, – детей не имели вы...

Закс
Жену и деток я прежде имел...

Ева
Вдовцом стали вы, а я росла...

Закс
Росла, цвела!

Ева
Мечтала я... как дочь и...
жена в ваш дом войти...

Закс
И дочь, и жена в одном лице? –
Твоя идея мне мила! Да, да!
Совсем недурен твой план!

Ева
Ах, вам угодно меня дразнить?
Ужели вы сами того хотите,
чтоб писарь противный вдруг
у вас из под самого носа взял меня?

Закс
Коль приз возьмёт он, как спорить с ним? –
Спроси отца, он даст совет...

Ева
Мастер, да где ж голова у вас?!
Значит, он не дал, если я здесь!..

Закс
(сухо)
Ах, да! И то! В голове туман...
Ведь нынче день забот и смут,
так вот теперь я спутал всё...

Ева
(придвигаясь ближе к Заксу)
Вы были в школе? Там кто-то пел?

Закс
Ну, да! Много шума было у нас...

Ева
Ах, Закс! Вот так бы вы и сказали!
Я бы не стала даром вас мучить! –
А кто сегодня пробовал петь?

Закс
Там рыцарь пел, – чудак такой...

Ева
(в таинственном тоне)
Он рыцарь? Вот как! – И принят он был?

Закс
Ну, нет, дитя! Поднялся крик...

Ева
И что ж затем? Как было всё?
Что заботит вас, то близко и мне!..
Неудачно спел он? Не принят к вам?

Закс
Без пощады был срезан лихой певец!

Магдалена
(выходит из дома и тихонько зовёт)
Пст, Евхен! Пст!

Ева
(возбуждённо Заксу)
Без пощады? Как?! –
Ужель совсем надежды нет?
Ужели он так плохо пел,
что мастером вовсе не может стать?

Закс
Дитя, он должен бросить надежду, –
ему в мастера нельзя попасть.
Ведь истый мастер, природный, –
у нас, мастеров, на плохом счету!

Магдалена
(зовёт более внятно)
Отец зовёт!

Ева
(Заксу, всё настойчивее)
Скажите ещё, – ужели средь вас
он друзей не нашёл?!

Закс
Вот не хватало! Быть в дружбе с ним!
С ним, пред кем все наши – словно пигмеи! –
Нет, рыцарь-Гордость, убирайся!
Можешь драться где угодно!
А мы свой путь прошли с трудом, –
и дайте нам вздремнуть спокойно!
Здесь он пускай нас не тревожит
и счастья ищет в иных краях!

Ева
(поднимаясь с места в порыве гнева)
Да! Он найдёт! Он всё найдёт!
Но не у гадких, злых людишек,
а там, где огнём сердца согреты
на зло лукавым, глупым старцам! –
Да, Лена, да! Сейчас иду! –
И что я здесь искать пришла?!
Помилуй Бог, – одна смола!
Хоть сгорела бы, – дала бы тепла!

Сильно волнуясь, Ева переходит с Магдаленой улицу и в большом беспокойстве останавливается у дверей своего дома. Закс смотрит ей вслед, многозначительно кивая головой.

Закс
Я так и знал.
Теперь – за ум!

Во время последующего Закс притворяет и верхние половинки своей двери, – настолько, что она пропускает теперь лишь небольшую полоску света. Сам он становится таким образом почти совсем невидимым.

Магдалена
Мой Бог! Как долго ты не шла! Отец уж звал...

Ева
Скажи ему, что я лежу и сплю давно!..

Магдалена
Не то... Вот что... Ты не сердись!
Бекмессер просит, всё пристаёт,
чтоб ты в окне появилась ночью:
он что-то тебе споёт и сыграет, –
приятною песней сердечко твоё
тайком пленить надеется он...

Ева
Вот незадача! Этот ещё!

Магдалена
Там не был Давид?

Ева
Да что он мне?

(Она заглядывает в переулок.)

Магдалена
(про себя)
Должно быть, он... теперь горюет...

Ева
Нет никого?

Магдалена
(делая вид, что высматривает в темноте)
Там словно кто подходит...

Ева
Не он ли?

Магдалена
Нет! – Пойдём, наконец!

Ева
Сперва на него должна я взглянуть!

Магдалена
Привиделось мне, – никто нейдёт...
Пойдём, не то отец заметит всё!

Ева
Ах, я боюсь!

Магдалена
И надо решить нам,
что мы с Бекмессером будем делать.

Ева
В окне за меня стань ты!

(Она прислушивается.)

Магдалена
Как? Я? –
(А что-то мне скажет мой Давид?
Ведь спит он напротив... хи, хи! Ай, ай!)

Ева
Шаги я слышу...

Магдалена
Нам медлить нельзя!

Ева
Всё ближе!

Магдалена
Да нет, ошиблась ты!
Пойдём, пойдём, – пусть отец твой заснёт...

Голос Погнера
(за сценой)
Эй, Лена! Ева!

Магдалена
Совсем пора! Слышишь? Ну! –
А твой далеко...

Магдалена за руку тащит сопротивляющуюся Еву вверх по лестнице к двери. В это время в переулке появляется Вальтер и огибает угол. Ева видит его.

Ева
Да вот он!
(Она вырывается из рук Магдалены и бросается к Вальтеру.)

Магдалена
Поздравьте нас! Беда, беда!
(Она поспешно уходит в дом.)

Ева
(вне себя)
Да, это вы здесь! – Нет, это ты здесь!
Всё я знаю! Мы разделим горе и радость!
Ты получишь приз желанный!
О, герой мой, ты один мне друг!

Вальтер
(страстно)
Да, тебе я верный друг!
Но награды не видать мне, –
мастерами я осмеян и добился лишь презренья!
Мне, я знаю, нет надежды в жёны взять тебя!..

Ева
Я твоя, и мой венок вручу я лишь тебе!
Зажёг мне сердце твой огонь, –
ты будешь избран мной!

Вальтер
О, нет, увы! Рука твоя послушна воле сердца, –
но несвободен выбор твой,
и наш союз немыслим!
“Он мастером пенья должен быть;
тот лишь жених, кто приз возьмёт!”
Так твой отец при всех сказал,
и этих слов нельзя вернуть!

Мне чуждо было всё, но бодро я на суд предстал
и пел в огне любви, тая надежду на успех...
Но эти люди!.. (В бешенстве) Ах, эти люди!
Только рифмы и тона умеют клеить!
Вся желчь вскипает и стынет кровь,
лишь только вспомню, куда я попал!

Прочь! На свободу!
В доме родимом сам я себе господин!
Друг ненаглядный, следуй за мною!
Мы вдвоём убежим!
Здесь нет надежды, не найти исхода!

Здесь эти люди, как злые духи,
вертятся всюду, к жалости глухи...
Разные цехи, разные метки,
щели, засады, доски и клетки...
Галок докучных дерзкая стая
пищит и гнусавит, милой кивая...
И все-то голубку окружают,
хором невестой своей называют,
на стул нелепый высоко сажают,
страх твой и робость знать не желают!..
А я прогнать их разве не смею?! –
Сразу всех мечём рассею! –

В этот момент раздаётся громкий звук рога ночного сторожа. Вальтер резким жестом хватается за рукоять меча и устремляет дикий взор в пространство.

Вальтер
А!!..

Ева
(берёт его за руку, успокаивая)
Друг милый, гнев удержи:
там только наш сторож ночной...
Скройся скорее, спрячься под липой, –
здесь сторож должен пройти...

Магдалена
(в дверях, тихонько)
Евхен, пора! Торопись!

Вальтер
Спешишь?

Ева
(улыбаясь)
Да, будь готов...

Вальтер
Бежишь?

Ева
(с нежной решимостью)
От всех мастеров!

Ева исчезает с Магдаленою в дверях дома. – Ночной сторож тем временем появился в переулке; напевая, он подвигается вперёд, огибает угол дома Погнера и идёт дальше налево.

Ночной сторож
Так что ночь уж наступила
на башне десять било;
тушите, люди, огонь и свет,
храни Бог от всяких бед! –
Славен наш Господь!

Он трубит в свой рог и удаляется. – Закс за своей дверью прислушивается к разговору влюблённых; теперь он открывает её несколько больше, убавив огня в лампе.

Закс
Плохо дело, как погляжу:
тут похищенье на носу!
Нет, клянусь, – тому не быть!

Вальтер
(скрываясь за липой)
Вдруг не вернётся? О, тоска! –
(Ева в костюме Магдалены выходит из дома.) Н
о вот... она здесь! – Горе! Нет! Кормилица...
(Ева видит Вальтера и спешит к нему.)
Ах, это... ты!

Ева
Возьми меня, возьми же, всю!

(Она радостно бросается к нему на грудь.)

Вальтер
(восхищённый)
О, небо! Вижу я теперь,
что получил желанный приз!

Ева
Но только не медли...
Отсюда скорее и дальше убежим!

Вальтер
Через переулок, –
там слуг и коней найдём, у городских ворот...

Как только они собираются завернуть в переулок, Закс, поставивший перед своей лампой стеклянный шар, распахивает дверь настежь и пускает поперёк улицы резкую полосу света, так что Вальтер и Ева внезапно оказываются ярко освещёнными. – Вдали слышен рог ночного сторожа.

Ева
(поспешно увлекая Вальтера назад)
Беда! Башмачник! Увидит он!
Милый! Спрячься здесь от него!

Вальтер
Но может быть есть путь другой?

Ева
Улицей этой... Она кружит...
И там мы с тобой на сторожа можем наткнуться...

Вальтер
Итак, в переулок!

Ева
Башмачник пусть отойдёт сперва!..

Вальтер
Его уйти я заставлю!

Ева
Ах, берегись, – он враг твой!

Вальтер
Башмачник?

Ева
Это Закс!

Вальтер
Ганс Закс? Мой друг?

Ева
Не верь! О тебе отзывался он дурно!

Вальтер
Как? Закс? И он? – Я свет потушу!

Бекмессер, крадучись вслед за ночным сторожем, на некотором от него расстоянии, появляется в переулке и заглядывает в окна дома Погнера; прислонившись к дому Закса, он выискивает себе между обоими окнами каменное сиденье и опускается на него, не сводя глаз с противоположных окон и настраивая лютню, которую он принёс с собою.

Ева
(удерживая Вальтера)
Нет, нет! – Но, чу...

Вальтер
Слышу лютни звук...

При первых же звуках лютни Закс, охваченный внезапной мыслью, снова уменьшает огонь в лампе, тихонько отворяет нижние половинки двери и незаметно выдвигает свой рабочий столик наружу, поставив его у самой двери.

Ева
Ах, вот беда!

Вальтер
Боишься ты?
У Закса свет теперь погас, – итак, бежим!

Ева
О, нет, посмотри!
Другой пришёл и там стоит!

Вальтер
Да, да, я вижу: там музыкант...
Зачем он здесь в столь поздний час?

Ева
(в отчаянии)
Это Бекмессер!

Закс
(услышав восклицание Евы)
Ага! Всё так!

(Он тихо присаживается за работу.)

Вальтер
Мой критик? Здесь? Во власти моей? –
Вперёд! Бездельнику влетит!

Ева
Постой! Молчи! Ведь ты отца разбудишь!
Он попоёт и сам уйдёт...
Мы спрячемся опять под липой... –
Беда, да и только, с мужчинами мне!

Ева увлекает Вальтера за кусты, на скамейку под липой. – Бекмессер, усердно заглядывая в окно, в нетерпении громко бренчит на лютне; но когда он, наконец, собирается петь, Закс снова ярко освещает улицу, очень громко ударяет молотком по колодке и сам начинает зычно петь.

Закс
Иирум! Иирум! Ого-го-го-го!
Ого! Тра-ла-ла! Тра-ла-ла! Ого!

Бекмессер
(сердито вскакивая с места и замечая работающего Закса)
Что это значит? – Проклятый крик!

Закс
“Как Еву, мать всех матерей,
Господь изгнал из рая,
натёр булыжник ножку ей, –
она была босая”.

Бекмессер
Да он совсем с ума сошёл!

Закс
“Ту ножку Бог любил
и ей помочь решил.
Сказал он ангелу: “скорей
ты башмаки бедняжке сшей!”
Потом прибавил: “вижу сам,
что еле ходит и Адам;
чтоб он не мог
поранить ног, –
пару сшей ему сапог!”

Вальтер
(во время этого куплета, шепотом Еве)
Что он поёт? Назвал тебя?..

Ева
(также шепотом)
Нет, он поёт не обо мне...
Но тут намёк наверно есть...

Вальтер
Как долго ждать! Часы бегут!

Бекмессер
(подойдя к Заксу)
Как? Мастер? Вы? В этот поздний час?

Закс
Друг Бекмессер! Как? Вы не спите?
Явились вы свой заказ проверить?
Тружусь, что есть сил, и к утру кончу!
(Он продолжает работать.)

Бекмессер
(сердито)
Чёрт возьми башмаки! Мне не до них!

Вальтер
(по-прежнему шепотом Еве, в то время как Закс заводит второй куплет)
Мы, или метчик, – кто нужен ему?

Ева
(также)
Боюсь, он метит в нас троих...
Как страшно мне! Трепещет сердце...

Вальтер
Мой ангел милый, не падай духом!

Ева
Он поёт, поёт...

Вальтер
Мне всё равно...
Ты здесь со мной: о, дивный сон!
(Он нежно привлекает Еву к себе.)

Закс
“Иирум! Иирум! Ого-го-го!
Ого! Тра-ла-ла! Тра-ла-ла! Ого!
О, Ева, Ева! Грех не мал!
Ведь ты одна виною,
что даже ангел пахнуть стал
и кожей, и смолою!
Эх, натворила бед!
(В раю каменьев нет!)
И вот за твой давнишний грех
работать должен я на всех;
за то, что слаб был твой Адам,
сижу я с шилом по ночам!
Не будь я так,
как все, дурак, –
чёрту шил бы я башмак!
Ие...”
(Он обрывает, перебиваемый Бекмессером.)

Бекмессер
(угрожающе подступая к Заксу)
Я вас прошу! Нет сил моих!
Ночью тот же вы, что днём!

Закс
Ну, я пою, – а вам то что?
Мне надо кончить заказ на завтра.

Бекмессер
Войдите в дом, кончайте в тиши!

Закс
Ночной труд, право, не из сладких;
тут, чтобы силы поддержать,
я должен петь и воздухом дышать.
Итак, –
(он энергично насмаливает дратву)
я спою ещё куплет!
“Иирум! Иирум! Ого-го-го-го!
Ого! Тра-ла-ла! Тра-ла-ла! Ого!”

Бекмессер
Меня он бесит! Несносный крикун!
Взбредёт ей, что это я пою!

(Он в отчаянии затыкает уши и ходит взад и вперёд по переулку под окном, рассуждая сам с собою.)

Закс
“О, Ева! Слушай и пойми,
как страждут Закса чувства:
ведь топчет мир труды мои,
создания искусства!
Ах, если б ангел твой,
сам зная труд такой,
не звал частенько в рай меня, –
ушла бы в ад моя возня!
Но в небе он со мной парит, –
и мир у ног моих лежит...
Ганс Закс, тачай
башмак и знай:
ждёт поэта светлый рай!”

Бекмессер
Открылось окно!

Он разглядывает окно, которое тихонько отворилось; в нём осторожно показывается Магдалена, одетая в платье Евы.)

Ева
(в большом волнении)
От этой песни в душе тоска!
Бежим! Прочь отсюда!

Вальтер
(вскакивая с места и хватаясь за меч)
Итак, мой меч...

Ева
Ах, нет! Постой!

Вальтер
(отнимая руку от меча)
Да, жалкий враг!

Бекмессер
Творец! Она!
Теперь я погиб, запой он опять!

(Он подходит к Заксу и во время последующего диалога с ним, оборотясь спиной к переулку, от времени до времени бренчит на лютне, держа её сбоку и оборачиваясь в сторону окна, – чтобы удержать Магдалену.)

Ева
(Вальтеру)
Потерпим ещё! – Тебе со мной
столько хлопот, мой милый друг!..

Вальтер
(тихо ей)
Кто у окна то?

Ева
(также тихо)
Там Магдалена...

Вальтер
Вот это недурно!
Почти смешно мне!

Ева
Когда же он бежать нам позволит!

Вальтер
Его куплет я не прочь послушать.

Оба, сидя на скамье и нежно прижавшись друг к другу, следят затем за происходящим между Заксом и Бекмессером с возрастающим интересом.

Бекмессер
Друг Закс! Позвольте вам сказать!
Как увлеклись вы башмаками!
А я о них забыл и думать!
Хотя башмачник вы прекрасный, –
я выше в вас ценю артиста,
и отзыв ваш мне важно знать:
позвольте песню вам пропеть,
что я на завтра приготовил,
и услыхать сужденье ваше.

Закс
Ха, ха! Как тонко вы мне льстите!
Но я брань вашу помню твёрдо. –
С тех пор, как Закс в поэты попал,
совсем беда с башмаками вам:
и трёт, и жмёт, и рвётся везде;
песни, рассказы мои, остроты,
знанья и ум мой друг назад
вернуть мне готов, –
но ждёт завтра новых моих башмаков!

Бекмессер
(визгливым голосом, продолжая бренчать)
Шутку мою пора бы забыть! –
Я всю душу открою вам! –
Народ так любит вас,
и у Погнерши вы в чести;
а завтра я решил добыть её искусством,
и – вдруг моё творенье не по вкусу будет ей! –
Так вот я вас прошу прослушать песнь мою;
что хорошо, что нет, – я должен знать от вас!

Закс
Э, друг мой, полно вам!
Откуда мне такая честь?
Я съел собаку лишь в уличных песнях;
так дайте мне петь их и бить по колодкам!
(Продолжая работать)
“Иерум! Иерум! Ого-го-го-го!
Ого! Тра-ла-ла! Ого!”

Бекмессер
(Проклятый чёрт! Я теряю разум от этой сальной, грубой песни!)
Будет!! Ваши соседи спят!

Закс
Они привыкли, –
им всё равно. – “О, Ева, Ева”...

Бекмессер
(в припадке крайнего бешенства)
Ах вы злобное созданье!
Но это ваш последний фокус!
Если вы не замолчите, –
ей, плохо будет вам, клянусь! <
em>(Он яростно бренчит.)
Вы завистник и – только!
Страшно ваше самомненье!
Успехи прочих всех вам неприятны, –
кто другой, а уж я-то вас знаю!
Не избрала школа в метчики вас, –
вот это и будит у Закса желчь!
Так знайте: пока я сам буду
жить и пока хоть рифму могу сложить,
пока я нужен другим мастерам, –
пусть Нюренберг “растёт, цветёт”,
но Заксу я клянусь вперёд:
не пробиться в метчики вам!!

(Он бренчит в сильнейшем бешенстве.)

Закс
(слушавший его спокойно и внимательно)
Это ваш гимн?

Бекмессер
Ко всем чертям!

Закс
Хоть мало правил, но тон ваш горд.

Бекмессер
Будете слушать?!

Закс
Да ради Бога, – пойте;
а я буду бить подмётки.

Бекмессер
Но в тишине?

Закс
Ах, Боже мой!
Работа, ведь, тоже не ждёт!
(Он колотит молотком.)

Бекмессер
Но проклятый стук ваш вы прекратите?

Закс
А как я подмётки вам прилажу?

Бекмессер
Несовместимо со стуком пенье!

Закс
Вам надо петь,
мне – заказ исполнить!
(Он продолжает колотить.)

Бекмессер
Долой башмаки!

Закс
Легко сказать!
Ну, а в школе будете снова язвить? –
Итак, вдвоём пойдём вперёд, –
друг другу можем мы помочь.
Я за работой неотложной
урок “отметки” взял бы охотно;
в искусстве этом вы знаток, –
тут вы один учитель мне;
внимая вам, отмечу всё
и вместе кончу башмаки.

Бекмессер
Пусть будет так! Ошибки мои
можете метить своим мелком!

Закс
Ну, нет! Зачем же марать башмак? –
Я сапожным молотком судить буду вас!

Бекмессер
(Какая злюка! Я запоздал...
Пожалуй, девица уйдёт совсем...)
(Он энергично бренчит.)

Закс
Я вас жду, пора! Иль петь буду я!

Бекмессер
Ради Бога! Прошу вас! –
(Дьявол! С ума сведёт!)
Если угодно вам упражняться, –
ну что ж! готов я со стуком примириться;
но метьте лишь то, что велит устав,
а не там, где я по уставу пою!

Закс
По уставу, – как помнит тот его,
у кого работа в руках кипит.

Бекмессер
По чести?

Закс
По колодке!

Бекмессер
Всё без ошибок я спою!

Закс
Так завтра вам ходить босиком!
(Очень издалека доносится рог ночного сторожа.)

Вальтер
(тихо Еве)
Какой-то бред, нелепый сон:
как будто я опять средь них...

Ева
(нежно припав к его груди)
Я словно в царстве странных грёз:
беда иль счастье ждёт меня?..

Вальтер и Ева продолжают сидеть обнявшись.

Закс
(указывая Бекмессеру на каменное сиденье у своей двери)
Сядьте же тут!

Бекмессер
(опять уходя за угол)
Нет, здесь я стану.

Закс
Зачем ушли?

Бекмессер
Чтоб вас не видеть:
обычай наш так нам велит.

Закс
Уж больно далеко...

Бекмессер
Так силу звука нежно я могу смягчить.

Закс
(Хитрец!)
Ну, ладно. – Начинай!

Бекмессер, стоя на самом углу против окна, настраивает лютню, – опуская одну из струн, которую он в припадке ярости натянул было на целый тон выше, – и затем играет короткую прелюдию, во время которой Магдалена располагается во всю ширь окна.

Бекмессер
(аккомпанируя себе на лютне)
“День счастья уж приходит,
(Закс замахивается молотком.)
тревоги я забыл;
(Закс ударяет, Бекмессера передёргивает.)
в душе какой-то бродит –
(Закс ударяет вторично; Бекмессер резко обрывает, однако продолжает.)
свежий и бойкий”...
(Третий удар Закса; Бекмессер в бешенстве заглядывает к нему из-за угла.)
Полно шутить! Ну, где тут ошибка?!

Закс
Было бы лучше:
“в душе горит какой-то свежий, бойкий”...

Бекмессер
Так рифма не выйдет
со словом “приходит”!

Закс
А вам до напева дела мало?
Ведь звук и слово вместе идут.

Бекмессер
Не стоит спорить!
Молот свой бросьте, иль вам попадёт!

Закс
Теперь – вперёд!

Бекмессер
Я сбит совсем!

Закс
Так снова начнём:
три раза я вам паузы дам.

Бекмессер
(Пожалуй, лучше совсем пренебречь:
ведь можно с толку девицу сбить!)
(Он откашливается и начинает петь сначала.)
“День счастья уж приходит,
тревоги я забыл;
в душе какой-то бродит
свежий и бойкий пыл.
Мне умирать не надо,
коль дева рада,
что её я избрал.
День этот почему я
лучшим из всех зову?
Всем отвечу, ликуя:
прелестную Еву
её отец почтенный
в брак несомненный
нам отдать обещал.
Пусть, кто рискует
сватать, придёт
и деву мило увлечёт;
на том я строю весь расчёт.
Вот почему сей день цветёт,
как я уже сказал.”

Начиная с шестой строки этого куплета, Закс снова принялся ударять, неоднократно делая по несколько ударов один за другим; Бекмессер, каждый раз болезненно вздрагивавший, пытался нежно выводить иные ноты, но в борьбе с мучившим его бешенством был вынужден выкрикивать эти ноты резко и отрывисто, что ещё более увеличивало комизм его дикции, совершенно лишённой правильной просодии. С последним словом своего куплета он яростно напускается из-за угла на Закса.

Бекмессер
Закс! Так – я пропаду!
ЭЙ, замолчите!

Закс
Да я молчу! Я ставлю знаки, –
мы их сочтём; меж тем будет заказ ваш готов.

Бекмессер
(замечая, что Магдалена хочет отойти от окна, поспешно бренчит)
Боже мой! – Пст, пст! – Ужель уйдёт?
(Он грозит из-за угла Заксу кулаком.)
Закс, всё потом я припомню вам!

(Он приготовляется петь второй куплет.)

Закс
(замахиваясь молотком над колодкой)
Метчик не ждёт! Вперёд!

Бекмессер
(чтобы заглушить удары Закса, поёт всё громче и всё более и более запыхавшись, не отрывая глаз от окна и с возрастающим страхом замечая недовольные жесты Магдалены.)
“Весьма желаю брака,
в восторге моя грудь;
отец решил, однако,
условье пристегнуть
для тех, кто, чтоб наследство
взять, ищет средство
дочку его пленить.
Он честь делает цеху
и любит свою дочь,
но искусства успеху
он тоже рад помочь;
и всем на удивленье
мастером пенья
должен зять его быть.
(Беснуясь от ударов Закса, он топает ногами.)
Так встань и пой
перед толпой;
пусть без всякой подвохи злой
получит приз от девы той
тот, который на ней с душой
хочет себя женить!”

Под конец куплета Закс покачивает головой, как бы отказываясь отмечать отдельные ошибки, и начинает стучать сплошь, выбивая клинья из колодок. – Бекмессер намеревается продолжать свою песню, но Закс высовывается к нему, встав со скамейки и сняв башмаки с колодок.

Закс
Нельзя ли кончить?

Бекмессер
(в сильнейшем страхе)
Что надо вам?

Закс
(с торжествующим видом показывая готовые башмаки)
С башмаками я покончил всё!
(Он высоко размахивает башмаками в воздухе, держа их за тесёмки.)
Во истину, – пара хоть куда!
И вот на счастье ей стишок! –

Бекмессер совсем ушёл в переулок и прислонился спиной к стене; чтобы заглушить пенье Закса, он поёт свой третий куплет с величайшим напряжением, – крича, торопясь, задыхаясь и ожесточённо махая лютней в сторону Закса. – Последний поёт свой “стишок” одновременно с ним. – Вскоре окно позади Бекмессера приоткрывается, и оттуда выглядывает Давид. Затем мало-помалу открываются окна других домов в переулке; из окон начинают выглядывать соседи, всё в большем и большем количестве.

Закс
“Не мало мудрых правил
здесь молот мой проставил:
вникайте в суть,
чтоб всё смекнуть
и стать на верный путь.
Вам надо знать,
как такт держать!
Коль писарь сам не знает, –
башмачник такт отбивает!
В подмётках вам
я школу дам:
башмачник научит вас, –
по мерке он, как раз!
Раз! – Раз! – Раз!”

Бекмессер
“Что я пою отменно, –
увидит весь народ;
я призом непременно
свой утолю голод!
Ко мне пришли уж музы,
чтоб мои грузы
поэзии поднять!
Я твёрдо все законы
знаю, мой счёт хорош;
но там и сям уклоны
могут случиться всё ж,
когда душа трясётся,
но храбро рвётся
руку девицы взять!
(Он переводит дух.)
Снесу я сам
к вашим ногам
мой пост, честь, хлеб и прочий хлам, –
я шкуру вам мою отдам,
коль песня моя приятна вам!
Прошу я вас мне внять!!”

Давид
Да что за чёрт? – А кто в окне? –
Не Лена ли? – Да, да, она! –
Мой Бог! Ужель? – Вот гость дорогой!
Вот кто Магдалене милей меня!
Так я же тебя! Постой, погоди!

Давид скрывается, но вскоре возвращается, вооружённый дубиной. Увидев это, Магдалена изо всех сил старается знаками прогнать Давида; Бекмессер принимает эти жесты на свой счёт и доходит в своём пении до крайнего отчаяния.

Соседи
Кто воет там? – Кто так ревёт? –
Нельзя орать в глухую ночь! –
Да тише вы! – Мы спать хотим! –
Осёл какой-то там кричит! –
Эй вы, молчать! Ступайте прочь! –
Здесь вам нельзя реветь и выть!

Давид вылезает из окна, разбивает дубиной лютню Бекмессера и кидается на него самого.

Давид
Ступай к сатане, проклятый чёрт!

Бекмессер защищается, хочет бежать; Давид держит его за ворот.

Магдалена
(кричит из своего окна)
Создатель! Ах! Давид! Боже мой!
На помощь! На помощь! Друг друга убьют!

Бекмессер
(барахтаясь с Давидом)
Собачий сын! Оставь меня!

Давид
Шалишь! Сломаю рёбра тебе!

Их схватка продолжается; они то совсем исчезают, то снова появляются на авансцене; Бекмессер всё время пытается бежать, но Давид настигает его, хватает за шиворот и колотит.

Соседи покидают окна и один за другим спускаются в ночных костюмах на улицу. Ученики, сначала по одному, потом в большом количестве сбегаются со всех сторон, вслед за ними также подмастерья, вооружённые дубинами; наконец появляются мастера и пожилые горожане. Соседки отворили окна и выглядывают на улицу.

Закс некоторое время наблюдает растущую сумятицу, но вскоре тушит свою лампу; будучи сам невидимым, он притворяет дверь на столько, что в небольшую щель может всё время наблюдать площадку под липой.

Ева и Вальтер с возрастающим беспокойством следят за наплывом народа; Вальтер плотно прикрывает Еву своим плащом и, прижавшись с нею к липе, прячется за кустарником, так что их обоих почти невидно.

Соседи
(сначала у окон, потом на улице)
Смотри! – Беги! – Сцепились двое тут! –
Скорей сюда! – Дерутся здесь! –
Эй, драчуны! Довольно вам!
Не то обоих вас прибьём!

Магдалена
Он сошёл с ума! Боже! Вот беда!

Ученики
Сюда! Сюда! Тут подрались! –
Бой башмачный! – Нет, портняжный! –
Тут куча пьяниц! Пьяниц горьких! И скопидомов! –
Это затея слесарей, они уж тут как тут! –
Я вижу также кузнецов! –
Нет, слесаря одни, клянусь!
Вот столяры бегут! – Да это мясники! –
И бочары пошли плясать! –
Я вижу банщиков отряд! –
Скорей сюда! Побоище растёт!

Подмастерья
Эй, подмастерья, жарь!
Тут всем бока на славу мнут!
Найдём и мы кого побить,
и надо нам поближе быть!

Соседки
(у окон)
Ах, да это драка и брань!
Наверно будут бить ещё! –
Ужель отец мой тоже тут? –
Мой муж наверно там давно! –
Ах, вот беда! – Гляди туда! Гляди сюда! –
И шум, и гам! – И брань, и бой! –
Ай, ай! Да это прямо страх!

Соседи
(друг другу)
Вот как, и вы здесь? – Зачем вы здесь? –
Вы тут причём? – Иль обидели вас? –
Вас знают все! – А вас подавно! –
Да как так? – А так! –
Олух! – Дурень! (Обмен ударов.)

Магдалена
(кричит изо всех сил)
Стой, сумашедший! Оставь его!
Ведь мне же он не сделал ничего!
Опомнись наконец!

Ученики
(ликуя)
Вот торговцы бакалеей палки-леденцы несут!
Мускатом, перцем и корицей вкусно пахнут,
но стоят вдали: хороший дух, да вот беда – труслив! –
Может быть, я тоже трус? – Молчать! – Разве я тебе сказал? –
На, получай! – Заяц-то наш! Он всюду нос суёт! –
Собирайтесь все скорее к нам! Дружно, вместе!
Вот теперь пошло! Сюда бегите все! Теперь лишь началось! –
Ну, валяй! – Бац! Чтобы не зевал! – Что, получил? –
Трах! Буря, гром и град! –
Где влепил, там – гладь, не скоро травка там опять взойдёт! –
Он чешет нос! – Уж скоро брызнет кровь из носов! –
Ты о чём мечтаешь, друг? Вот тебе! –
Эй, не зевай! Пусть домой идёт, кто сам не бьёт!
Дружно вперёд! Бейся веселее! Все зараз!
Стой на месте, не сдавайся!
Лезь вперёд и подмастерьев не страшись!
Позорно будет уступить! – Эй, юххе! –
Весело и дружно налезай и напирай!
Теперь стоим мы твёрдо, как один!
Как один, стеной в драку мы идём!

Подмастерья
Не ткачи ли? – Кожемяки! –
Ну, я так и знал! – Сбивают цену! –
Драка из-за них! Валяй по ним! Лупи сильней! –
Вот когда взаправду началось! – Видишь драчуна? Это мясник! –
Тут многим попало! – И дома влетит! –
Сюда! Эй! Вот где свалка! Жарят утюгами! –
Цехи, вперёд! Все за работу! Иди напролом!
Ударить дружно нам пора теперь!
Вот здесь всего жарчей! – Проваливайте все!
Эй, да вы никак дорогу нам закрыли? Дорогу очищай! –
Сами ступайте прочь! – Медник! Плотник! Булочник! Лавочник!
Шапочник! – К чёрту вас самих! Здесь стоять хотим!
Стойте крепче! Не сдавайся! Бей их в рыло! –
Свечники! Пряльщики! – Напирай! Поддержи! Налезай!
Все вперёд, кто не трус! – Бей его! Не кричать!
Убирайтесь сами по домам! Здесь мы бьём! Мы вздуем вас!
Убирайтесь вон! – Напирай и лезь! Цехи, цехи, вперёд!
Держись! Бей, не уступай! Все вперёд смелей!

Соседи
До вас добираюсь! – Но вы боитесь? – Вот, получите! Жена травила вас? – Вам надо в морду дать! – Леший! – Дьявол! – Берегись, ударяю! – Вас надо проучить! – Попробуй! – А вот! – Чтоб адский гром тебя, мерзавца, уложил! – Влетело шибко? – Вот негодяи! – Стой ты, мошенник! – Плут негодный! – Я вам задам! – Шельмы! – Воры! – Жалкий трус! – Иль мало вам? – Живо домой, не то жена вас съест! – А вам-то что, коль я хочу остаться здесь? – Прочь, по домам! Гнать подмастерьев вон! – Я мастер сам, не хуже вас! – Вот дурак! – Вон пошёл! Прочь скорей! – Убирайтесь сами прочь! – Не кричать! – Бей их в рыло! – Стоим стеной!

Мастера и почтенные граждане
За что и кто кого дерёт? Какой ужасный шум! Немедля, тотчас убирайтесь все домой, не то вас град жестокий разнесёт! Не толпитесь больше здесь! Иль бить мы вас начнём! – Никто не слышит! – Бей же их!

Соседки
Эй вы там, громилы, да будьте же умней! –
Чего кричит старуха там? – Ужели все вы рады драться и орать?
Да где же разум ваш? – Ой, там бьётся мой муж! – Творец!
Где же он, мой Ганс? – Или пьяны вы совсем?
Ах, как страшно смотреть! Иль сошли вы с ума?
Вы ослепли, что ли, все? Иль вам вино мутит мозги?
Ах, посмотрите, Христиан свалил Петра! –
Там Михаил-то наш Степану в шею дал! –
Ах, помогите! Отец мой там, его убьют! –
Ах, проломили Гансу голову! – Пётр! –
Ганс, да послушай же! – Боже! Мальчишка мой! –
Храни нас Бог, коль дальше так пойдёт! –
Ах, это сущий ад! – Мой муж бьёт смело всех сплеча! – Не слышно нам себя! –Ах, вот беда! – Макушки лишь мелькают там и сям! – Франц! Будь же ты умней! – Боже, что-то будет!
Что за ужас! Бьются насмерть! – Довольно! – Ой, тут вода нужна!
Скорей воды, воды сюда! Можно их теперь разнять одной водой!
На головы лейте им! Ой, караул!
Зовите помощь сюда и лейте воду из окна!
Ой, все кричите караул, на помощь! Воду, воду!
Поливайте, разнимайте драчунов! –
Всё безумней бьют, дерутся и колотят! –
Прямо из окон лейте воду, иль они себя убьют!
Все горшки, все чашки, кружки! Вёдра, бочки!
Лейте все на них!

Магдалена
(ломая в отчаянии руки)
Стой же и слушай наконец! –
А он его всё бьёт! Ах, он сошёл с ума!
(Кричит во всю мочь.)
Ай! Стой же! Ведь это Бекмессер! Ай!!

Погнер
(в ночном костюме подходя сзади неё к окну)
Мой Бог! Ева! Закрой! – Взгляну, спокойно ли у нас...

Погнер оттаскивает Магдалену от окна и запирает его. – Вальтер, до этого момента спрятанный с Евою за кустами, обнимает теперь её левой рукой, а правой извлекает меч.

Вальтер
Теперь пора нам мечом пробиться!

С обнажённым мечом Вальтер доходит до середины сцены, пробиваясь с Евой к переулку. – Вдруг Закс одним прыжком выскакивает из своей двери на улицу; размахивая ремнём, он прокладывает себе дорогу до Вальтера и хватает его под руку.

Внезапно в правой передней кулисе раздаётся необыкновенно громкий звук рога ночного сторожа. В этот же момент женщины льют из всех окон на дерущихся обильные потоки воды из кружек, кувшинов и тазов. Вода и звук рога приводят всех в панический ужас. Соседи, ученики, подмастерья и мастера в поспешном бегстве устремляются кто куда, так что сцена очень скоро совсем пустеет; все двери быстро запираются, соседки захлопывают окна и тоже исчезают.

Погнер
(появляясь на лестнице)
Эй, Лена! Да где ты?

Закс
(толкая полубесчувственную Еву на лестницу)
Домой, Магдалена!

Погнер подхватывает Еву и уводит её за руку в дом. – Закс даёт Давиду удар ремнём и пинком ноги вталкивает его в лавку; крепко держа другою рукой Вальтера, он быстро увлекает его к себе в дом и тотчас крепко запирает за собой дверь. – Бедственно избитый Бекмессер, освобождённый Заксом от Давида, обращается в бегство и скрывается в толпе.

Как только улица и переулок совершенно опустели и все дома наглухо закрылись, на переднем плане справа появляется ночной сторож. Он протирает себе глаза, с изумлением оглядывается, качает головой и слегка дрожащим голосом запевает свой клич.

Ночной сторож
Так что ночь уж наступила:
теперь одиннадцать било...
Страшитесь привидений ночных,
берегитесь козней домовых!
Славен наш Господь!..

Он трубит в свой рог. – Полный месяц выступает на небе и освещает переулок, по которому медленно идёт ночной сторож; когда он в глубине сцены загибает за угол, занавес быстро падает.

Нюрнбергские мастера пения. Акт III

Рихард Вагнер

НЮРНБЕРГСКИЕ МАСТЕРА ПЕНИЯ

Музыкальная комедия в 3-х действиях
Перевод Виктора Коломийцова

ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ

В мастерской Закса (неглубокая площадь сцены). На заднем плане полуотворённая дверь, ведущая на улицу. Направо в стороне – дверь в другую комнату. Налево окно с цветочными горшками, выходящее в переулок; сбоку рабочий стол. Закс сидит в большом кресле у этого окна, и утреннее солнце ярко освещает его фигуру; он углублен в чтение большого фолианта, лежащего у него на коленях.

С улицы в дверях появляется Давид; он заглядывает в мастерскую и, заметив Закса, отскакивает назад. Убедившись однако, что Закс его не замечает, он проскальзывает в дверь; в руках у него корзина, которую он быстро, украдкой ставит под другой рабочий стол, в глубине у выхода; затем осторожно ставит корзину на стол и начинает рассматривать её содержимое. Он выкладывает оттуда на стол цветы и ленты; наконец, на дне корзины находит колбасу и пирог. Он собирается тут же закусить тем и другим, как вдруг Закс, по прежнему не обращающий на него внимания, с внушительным шумом переворачивает большую страницу фолианта. Давид вздрагивает, прячет еду и оборачивается.

Давид
Да, мастер! Здесь! –
Бекмессеру я на дом отнёс его башмаки...
Кажись, меня вы позвали?..
(Молчит, не хочет взглянуть...
Недобрый знак, – он верно зол!)
(Медленно и смиренно приближаясь к Заксу)
Ах, мастер! Будьте добрей:
ученик – не ангел святой! –
Знай вы Магдалену, как я, –
вы простили б мне этот грех!
Она добра, нежна со мной,
глядит так сердечно мне в глаза...
Побили вы – погладит она,
притом смеётся ласково так...
В дни голодовки кормит меня, –
любезна очень со мной она!
Вчера лишь не дала мне корзины, –
только за то, что срезался рыцарь! –
Я был оскорблён. –
А ночью вдруг я вижу, что
кто-то подошёл и ей поёт,
орёт во всю, – и спину я ему нагрел.
По мне, беда не так велика! –
А наша любовь расцвела опять!
Сегодня объяснила Лена мне всё
и на праздник ленты с цветами дала...
(На него нападает большой страх.)
Ах, мастер! Всё молчите вы!..
(Надо бы убрать колбасу и пирог!)

Закс, всё время невозмутимо продолжавший читать, теперь захлопывает фолиант. Сильный шум так пугает Давида, что он спотыкается и невольно падает перед Заксом на колени. – Закс глядит поверх книги, продолжающей лежать у него на коленях, и поверх Давида, который всё в той же склонённой позе боязливо смотрит ему в глаза; взгляд Закса случайно останавливается на заднем рабочем столе.

Закс
(тихо и ласково)
Ленты я вижу и цветы? Прекрасный, юный убор!
Но кто же их нам принёс?

Давид
(удивлённый приветливым тоном Закса)
Ах, мастер! Сегодня праздничный день,
и всякий готовит наряд себе!

Закс
(всё также тихо, как бы про себя)
Может, свадьба у нас?

Давид
Да, если б Давид жениться на Лене мог!

Закс
(по прежнему)
Мальчишник, видно, был вчера?

Давид
(Боже правый! Расплата пришла!) –
Простите, мастер, забудьте всё!
Ведь нынче у нас Иванов день!

Закс
Иванов день?

Давид
(Что, он оглох?)

Закс
Коль знаешь притчу, так спой её!

Давид
(постепенно опять ставший на ноги)
Урок мой? О! Ещё бы нет! –
(Прошло! Он в духе и всё простил!)
(Он начинает петь громко и грубо – по рассеянности на мотив песни Бекмессера из предыдущего действия.)
“Крестил народы Иоанн”...

Закс
(перебивая его с жестом удивления)
Что-о?!

Давид
(улыбаясь)
Прошу извинить! Вчерашний мальчишник сбил меня! –
(Он подтягивается и поёт как следует.)
“Крестил народы Иоанн,
грехи водой смывая;
с сынком из Нюренбергских стран
пришла вдова младая.
Ребёнку Иоанн святой
сам имя дал Ивана,
и вот они к себе домой
вернулись с Иордана.
В краю немецком свой закон, –
и кто “Иваном” был крещён
в струях Иорданских вод,
тот на Пегнице “Гансом” слывёт”.

(Размышляя)
Гансом?.. Ганс! –
(Пылко)
Мой мастер! Ведь именинник вы! –
Нет, как про это забыть я мог! –
Вот, вот цветочки! Это вам!
И ленты, и... что бы такое ещё?
Ах, да, вот! Вот пирог превосходный!
Может, хотите колбаски ломтик?

Закс
(по прежнему спокойно, не меняя позы)
Спасибо, друг! Оставь себе. –
Но нынче со мной ты на праздник пойдёшь;
надень эти ленты и цветы:
будь красивым герольдом моим!

Давид
Я бы хотел лучше шафером быть!..
Мастер! Ах, мастер! Женитесь опять!

Закс
Без хозяюшки скучно тебе?

Давид
Клянусь, хозяйка украсит ваш дом!

Закс
Как знать? Поживём – увидим...

Давид
Пора!

Закс
Так, значит, видно что-нибудь?

Давид
Ну, да!.. Ведь об этом все толкуют! –
Бекмессера вы легко победите!
По мне, нынче он... вряд ли приз возьмёт...

Закс
Кто знает? Может быть, ты и прав. –
Ну, ступай; а рыцарь пускай поспит.
Вернись, как будешь совсем одет!

Давид
(тронутый, целуя руку Закса)
(Клянусь, никогда он не был так добр!
Даже все колотушки я успел позабыть!

Давид собирает свои вещи и уходит в смежную комнату. – Закс в раздумье подпирает голову рукой, поставив локоть на фолиант, который всё ещё лежит у него на коленях. По-видимому, разговор с Давидом совсем не прервал течения его мыслей.

Закс
(после некоторого молчания)
Жизнь – сон, царство мечты!
Пытливо я гляжу в анналы всех времён,
хочу найти причину, – зачем
в слепой вражде друг друга люди терзают,
платя безумству дань? –
И пользы нет, и славы нет!
Беглец свой бег победой считает, –
стонов своих не слышит он;
другой же сам себя грызёт,
но счастлив и так весел!

Кто сводит всех с ума? Извечных снов игра, –
мечта, мечта-царица, весь мир живёт лишь ею! –
Вот спит она, но в тайном сне набравшись сил
вдруг вновь летит, и вновь всё покорилось ей!..

Хранитель кротких нравов, труда и мира друг, –
ты цвет страны родимой, мой милый Нюренберг!..
(В восторженном умилении он устремляет спокойный взор в пространство.)
Однако в час ночной, –
несчастье отстраняя
от двух сердец слишком пылких, –
мудрец тут наглупил:
башмачник в своей лавчонке
дёрнул безумья нитку...
И вот по всем закоулкам мечта летит,
беснуясь; стар, млад, жена, дитя, –
все, как один, с ума сошли,
и в честь мечты-царицы дубинки в пляс пустились:
внезапный дождь ударов залить мечту стремится!

С чего всё началось? – Наверно, эльф шалил...
Светляк не мог жены найти и с горя вдруг затеял бой...
Сирени дух... Ивана ночь...
Но вот настал Иванов день!
Теперь посмотрим, как Ганс Закс
сам ловко склонит лёт мечты
на благо двум друзьям...
Уж если к нам она летит,
в наш Нюренберг,
так пусть вершит дела,
что редко удаются в жизни
и где нас лишь мечта спасает! –

В двери направо появляется Вальтер; он на минуту останавливается на пороге и смотрит на Закса. Последний оборачивается к нему, предоставив фолианту соскользнуть на пол.

Закс
Мой гость, привет вам!
Встали уже?
Немного вам поспать пришлось?

Вальтер
(очень спокойно)
Немного, но я спал так крепко.

Закс
Так, значит, дух ваш бодр и свеж?

Вальтер
(всё также спокойно)
Я видел отрадный, чудный сон.

Закс
Вот добрый знак! Расскажите мне!

Вальтер
О нём и думать я боюсь, –
боюсь, что в миг исчезнет он...

Закс
Мой друг! Кто сам творит мечты,
тот должен помнить сны свои!
В виденьях сна, поверьте мне,
нам часто светит правды луч;
и можно “толкованьем снов”
узнать мир песен и стихов...
Вам сон, пожалуй, мог открыть,
что нынче рыцарю мастером быть?

Вальтер
Нет, мастеров и вашей школы
моё виденье не коснулось.

Закс
Словечко всё ж узнали вы,
что даст певцу победу?

Вальтер
Ужели вам провал такой
внушать надежду может!

Закс
Надежду твёрдо я питаю, –
ничто ещё не погибло;
не то я вам не мешал бы в бегстве, –
даже сам убежал бы с вами! –
И право, бросьте гордый гнев!
Всё это честный, славный народ;
не злы они, – их надо знать и ловко взять умелой рукой...
Кто ставит призы, кто их даёт,
тот хочет тоже, чтоб считались с ним.
А вы... а вы напугали их, – ещё бы нет!
Таким огнём, такой волной
стихов и звуков сманить можно дочек
на бегство из дома;
но для брачных, безмятежных уз
иные песни надо брать...

Вальтер
(улыбаясь)
В минувшую ночь я слышал их:
изрядный шум натворили они!

Закс
(смеясь)
Да, да, мой друг! И звучный такт слышали вы!
Я не о том. Совет мой примите:
вам теперь надо песней мастера нас пленить!

Вальтер
Живая песнь, песнь мастера, –
ведь это же одно и то же?

Закс
Мой друг! В расцвете юных дней,
когда нам грудь волнуют, восторг в неё вливая,
весна и первый зов любви, –
тогда живая песня легко поётся нами:
весна поёт за нас!
Но вскоре осень в дверь стучит;
то радость нам, то горе семья и жизнь приносят:
дети, заботы, то да сё...
Вот тогда спеть может, живую песню сердца, –
лишь мастер, верьте мне!

Вальтер
Люблю её, женюсь на ней
и жизнь отдам жене моей!

Закс
Законы мастеров усвойте;
они служить вам будут верно
и вам сберечь помогут всё то,
что в годы юных и нежных снов
любовь и весна вложили тайно в сердце вам, –
и не погаснет ваш огонь!

Вальтер
Но кто же создал ваш устав?
Так много счастья он сулит...

Закс
Он создан бедным, скромным людом,
что нёс в лишеньях бремя жизни;
в слезах, в тоске тяжёлой
они создали формы,
чтоб закрепить в них любви восторги,
мечты былых, далёких дней,
и помнить вечно лик весны...

Вальтер
Нет, кто весну давно утратил,
тот оживить её бессилен!

Закс
Но вспомнить он её дары...
Вот сам я, человек простой,
вам наш устав объясняю,
а вы в него жизнь вдохните. –
Вот тут чернила, бумага, перо:
я запишу, – диктуйте мне.

Вальтер
С чего начать, –
не знаю сам...

Закс
Ваш сон мне расскажите вы.

Вальтер
Законов строгий ваш урок
его почти совсем затмил...

Закс
Поможет вам поэта дар:
память стихи заменяют порой...

Вальтер
Так я спою мечту, а не сон?

Закс
Мечта и сон – всегда друзья.

Вальтер
Могу ли я без правил петь?

Закс
Создайте их, – вот дело в чём! –
В виденьях сладких сна витайте,
а Закс об остальном помыслит...

Вальтер садится близ Закса у рабочего стола, за которым Закс записывает стихотворение Вальтера.

Вальтер
(немного подумав, начинает очень тихо)
“Розовым утром алел свод небес...
Волшебный сад
нёс аромат,
мне в грудь вливая
неги рая:
земной эдем воскрес,
полный чудес...
(Он останавливается.)

Закс
Куплет по форме! –
Теперь, мой друг, второй сложите
такой, точь-в-точь.

Вальтер
Зачем точь-в-точь?

Закс
Чтоб дать понять,
что ищете вы жену себе...

Вальтер
(продолжает)
“Гордо росло
дерево жизненных сил,
и плод златой
в листве густой,
суля мгновенья
упоенья,
меня к себе манил,
вечность дарил...”

Закс
В конце вы взяли тон иной, –
у наших так нельзя;
но Закс не может не понять,
что так должно быть весной...
Ну, спойте же “припев” теперь.

Вальтер
Какой припев?

Закс
Покажет всем, что ваш союз удачен, –
никто иной, как сын ваш;
свои уж рифмы у него,
хоть на куплеты он похож;
что сын имеет облик свой, –
всегда приятно всем отцам.
Припев куплетам даст конец, –
ничто от них не отпадёт.

Вальтер
(продолжает)
“О, грёзы сна!
Там образ девы мне предстал
в игре лучей, в сияньи дня:
красы такой я не видал!
Нежно она
к себе призывает меня...
Обняв рукою,
влечёт с собою,
желанный плод с улыбкой рвёт
и мне вкусить даёт
бессмертья сок...”

Закс
(скрывая своё умиление)
Вот это славный припев, клянусь!
Вышел отлично целый бар!
Правда, даёте вы мелодии вольный ход;
конечно, тут ошибки вовсе нет,
но нелегко запомнить фразу, –
вот что сердит наших старцев! –
Теперь надо вам бар второй сложить,
чтоб был и первый понятней всем;
к тому же нельзя пока отличить
мечту поэта от грёзы сна...

Вальтер
“Вечер багряной зарёй догорал...
Заката тень
покрыла день...
Сияли очи,
как звёзды ночи:
её души кристалл
в очах сверкал!
***
В ткани ночные эдем был одет...
Сквозь свет ветвей,
как блеск очей,
с высокой дали
мне послали
двух звёзд лучи привет,
алмазный свет...
***
В тёмных кустах
ручей невидимый журчит,
и волны ласково манят,
как пенье томных нереид...
В стройных ветвях
лучистые капли горят,
сбираясь в хоры,
пленяя взоры...
Наполнен звуками сад,
и сонмом звёзд объят
могучий лавр...”

Закс
(растроганный)
Друг! Сновиденье в руку вам:
по чести, – хорош и этот бар! –
Может быть, вы третий мне споёте?
Виденья тайну он объяснил бы...

Вальтер
(быстро вставая)
Я спел, что мог! Довольно слов!

Закс
(также вставая и с дружеской решимостью подходя к Вальтеру)
Так сбережём до дела их! –
Напев свой в памяти держите:
чудесно он звучит в стихах...
И в час, когда вам петь народу,
создайте нам всю картину сна!

Вальтер
Что вы хотите?

Закс
Слуга ваш верный кстати
пришёл и всё принёс;
одежды, что хотели вы надеть на брачном пире,
ко мне посол доставил на дом:
голубка знала ведь гнездо,
где голубь видит сны...
Так в комнату мою пойдём;
и вы, и я сегодня должны
в нарядных платьях быть, –
ведь нынче день больших надежд! –
Итак, идём ко мне, прошу!

Вальтер дружески, с размаху, пожимает руку Закса; не разнимая рукопожатия, Закс спокойной уваренной походкой уводит Вальтера в смежную комнату, почтительно отворив ему дверь и пропустив его вперёд.

На улице перед дверью показывается Бекмессер, сильно возбуждённый, и заглядывает в мастрескую; заметив, что она пуста, он поспешно входит. – Писарь разодет в пух и прах, но имеет страдальческий вид. – На пороге он ещё раз внимательно оглядывает всю комнату и затем ковыляет вперёд; боли сводят ему спину, он потирает её и делает ещё несколько шагов; но колени у него подгибаются, и он трёт их в свою очередь; потом садится на рабочую скамейку, но сидеть ему тоже больно: он быстро вскакивает и в невесёлом раздумьи смотрит на скамейку, беспокоясь всё более и более. Его мучат удручающие воспоминания и картины, – он вытирает холодный пот, выступивший у него на лбу. В возрастающей тревоге он принимается торопливо ковылять взад и вперёд, устремив дикий взор в пространство. Словно преследуемый ото всюду, он бегает, шатаясь, по всем направлениям; очутившись у рабочего стола, он хватается за его край, чтобы не упасть, и в ужасе смотрит в одну точку; обессиленный, в полном отчаянии, оглядывается вокруг; наконец взгляд его падает сквозь окно на дом Погнера; с трудом добравшись до окна, он смотрит на окно противоположного дома и пытается принять величественный вид, но ему вдруг вспоминается Вальтер; в голове писаря пробуждаются тягостные мысли, которым он пробует противопоставить горделивое сознание собственного достоинства. Однако ревность одолевает его; он ударяет себя по лбу. – С улицы чудятся ему насмешки женщин и мальчишек; он в бешенстве отворачивается, захлопнув окно. Машинально, совсем расстроенный, он снова подходит к рабочему столу и, по-видимому, пробует придумать новую песню. Глаза его падают на исписанную Заксом бумажку; с любопытством берёт он её в руки, с возрастающим возбуждением пробегает глазами стихи и наконец разражается яростным восклицанием.

Бекмессер
Его рука?! Стихи? Вот как! –
Ха! Всё ясно мне теперь!

Услыхав, что дверь из соседней комнаты отворяется, он вздрагивает и поспешно прячет бумажку в карман. –Входит Закс, одетый в праздничное платье; сделав несколько шагов и заметив Бекмессера, он останавливается.

Закс
Ага, почтенный! С добрым утром!
Ну, как вы довольны башмаками?

Бекмессер
А ну их! Тонки, чёрт знает как, подмётки!
Словно босой хожу теперь!

Закс
Мои отметки тут виной:
мне отмечать так много пришлось...

Бекмессер
Нельзя ли вам придержать язык?
Поверьте, Закс, я понял вас!
Ночная шутка, друг,
вам даром не пройдёт!
Чтоб с дороги убрать меня, –
поднял сапожник мятеж и бунт!

Закс
Мальчишник только, –
право не больше:
ваша свадьба громко так нашумела...
А чем веселей канун,
тем лучше выходит брак!

Бекмессер
(яростно)
О, хитрый, злой башмачник!
Забавник толстокожий!
Ты враг заклятый мне,
но знай, – я вижу всё!
В невесты мне девица дана самой судьбою,
но мой заветный клад ты караулишь сам!
Добыть Ганс Закс желает богатое наследство, –
в собраньи мастеров подвохи строил он,
чтоб деву одурачить, себя заставить слушать,
певцов других прогнать, себе её забрать!

Ну, да! Ну, да! Я не дурак!
Ораньем и стучаньем хотел заткнуть мне глотку
и скрыть от глаз её, что есть талант и у нас!
Да, да! Ха, ха! Поймал тебя? –
В конце концов мальчишку с дубиной
не меня же тайком он натравил,
чтоб тот меня избил!

Ай, ай! Ой, ой!
Синяк и здесь, и там, моей невесте на смех!
Разбит я, расколочен, –
и портному не разгладить!
Грозила даже опасность жизни!

Впрочем, я ещё могу за всё воздать врагу!
Ступайте, распевайте,
но только так и знайте:
хоть я ослаб и кончен сам,
но нынче вам приз добыть не дам!

Закс
Мой друг, вы в заблужденьи злом;
пусть я пред вами виноват,
но вашу ревность бросьте прочь:
жениться и не думал я.

Бекмессер
Ложь, обман!
Мне всё известно!

Закс
Да что вам взбрело,
мастер Бекмессер?
Хоть в делах моих вы не судья,
но верьте, что Закс не соперник вам.

Бекмессер
Вы не поёте?

Закс
Нет, конечно!

Бекмессер
А песня ваша?

Закс
Какая песня?

Бекмессер
А если я вас уличу, милейший?
(Он шарит в своём кармане.)

Закс
(взглянув на рабочий стол)
Здесь стихи лежали. Вы их стянули?

Бекмессер
(вытаскивая из кармана бумажку)
Не ваша ль рука?

Закс
Да; ну и что?

Бекмессер
Письмо-то свежо?

Закс
И чернила мокры.

Бекмессер
Иль здесь взят библейский мотив?

Закс
Кто скажет так, тот будет глуп.

Бекмессер
Итак?

Закс
А что?

Бекмессер
Вопрос?

Закс
Чего-с?

Бекмессер
А то, что прямотой хвалясь,
на деле вы отчаянный плут!

Закс
Быть может; однако с чужих столов
я ничего ещё не крал;
и чтоб вас воришкой никто не звал, –
возьмите листок, дарю вам его.

Бекмессер
(подпрыгивая от радостного испуга)
Творец! Неужель? – Мне дарит стихи? –
Но нет... Не влететь бы снова в беду...
Вы знаете стихи наизусть?

Закс
Меня-то не бойтесь, милый мой!

Бекмессер
Дарите совсем?

Закс
Чтоб вора спасти.

Бекмессер
Они уж мои?

Закс
Вполне, вполне!

Бекмессер
Но я их спою?

Закс
Их трудно спеть.

Бекмессер
А если успех?

Закс
Удивлюсь я тогда.

Бекмессер
(с видом полной доверчивости)
Вы право же снова больно скромны:
ведь Закса стих –
(он свистит)
чего-нибудь стоит!
Взгляните, как мне, бедняге, совсем не везёт!
С тоской я вспоминаю стихи, что ночью пел:
ведь из-за ваших шуток нагнал я на Погнершу страх!
А новую песню – я не могу тот час сложить!
Несчастный, разбитый страдалец, я нынче сил не найду!
Свадьбы и брачной жизни, – всего, что Бог сулил, –
мне как ушей не видеть, раз новой песни нет!
А вот теперь мне с вашею песней
легко, конечно, всё одолеть!
Если это удастся, я в землю зарою вражду,
распри и спор, давнишний наш раздор! –
(Он косится на бумажку и вдруг морщит лоб.)
А всё ж... тут нет ли ловушки мне? –
Вчера вы были мой враг;
и как же после стольких подвох сегодня вы за меня?

Закс
Я ночью шил вам башмаки.
Ужель враги поступают так?

Бекмессер
Да, да! Но всё ж клянитесь мне:
где бы я эту песню ни спел, не скажете вы никому,
что эти стихи сочинили вы!

Закс
Клянусь вам, – не скажу нигде,
что эту песню я сам сочинил.

Бекмессер
(удовлетворённый, потирая руки)
Чего ж ещё? Я обеспечен!
Бекмессер может теперь быть спокоен!

Закс
Но, друг, позвольте убедить вас
и дать совет вам дружелюбный:
учите твёрже слова! А спеть их нелегко;
напев найдёте ли к ним, найдёте ли верный тон?

Бекмессер
Друг Закс! Вы превосходный поэт!
Но напев и тон подыскать – никто не может так, как я!
Держите ухо востро, и: “Бекмессер, ай да мастер!” –
так станут все кричать,
если Закс не будет мне мешать!
Домой же скорее, песню долбить:
не теряя минуты, выучу всё! –
Ганс Закс! Дружище! Обидел я вас!
Но дворянчик спутал мысли мои! –
(С полной интимностью)
Вот тоже гусь к нам залез!
Мы ловко прогнали его! –
Но я болтаю, я завираюсь!
С толку я сбит, сошёл с ума!..
Словечки удачны и рифмы так гладки...
Приклеен я к месту, но чешутся пятки!
Ну вот, мне пора и со двора! –
Верьте, я вас люблю, Бога за вас молю,
ваши стихи куплю, голос за вас подам,
метчика место дам!
Но бросьте дикий стук, –
метьте мелком, мой друг!
Метчик, метчик, метчик – вот он!
Пусть Нюрнберг “растёт и цветёт” с ним в тон!!

Приплясывая, он прощается с Заксом; затем шумливо и шатаясь направляется к выходу; внезапно ему представляется, что он забыл положить стихотворение в карман; он бежит назад, боязливо ищет на рабочем столе и наконец замечает, что бумажка находится в его собственной руке. Шутливо выразив по этому поводу свою радость, он ещё раз обнимает Закса с пламенной благодарностью и шумно, хромая и спотыкаясь, убегает на улицу. – Закс задумчиво и улыбаясь смотрит ему вслед.

Закс
Хитёр и зол порой человек;
но злость в нём недолго сидит.
Иной потратит много ума,
но всё ж и он бережлив:
лишь к слабой струнке прикоснёшься, –
он поглупел и весь отдаётся. –
Да, мастер Бекмессер вором стал, –
но мне он этим козырь дал... <
em>(Он оборачивается и замечает Еву, которая идёт по улице к его двери.)
Вот Евхен! Я её поджидал...

Ева входит и медленно идёт на авансцену. Она в блестящем белом платье, с богатыми украшениями, но бледна лицом и имеет немного страдальческий вид.

Закс
Дружок! Ну, здравствуй!
Ай, как гордо сегодня ты блестишь!
Такой красой, таким сияньем
ты всех с ума сведёшь!

Ева
Мастер, не так это страшно...
Любуясь платьем моим, кто скажет,
где Еве больно, где тайно жмёт башмак?..*

Закс
Ах, злой башмак!
А кто его вчера примерить не хотел?

Ева
Заксу я верила и так;
но, видно, я ошиблась в нём...

Закс
Ай, вот беда!
Взгляну скорей и постараюсь боль унять!

Ева
Стоять на месте – не легко,
ну а ходить – ещё трудней...

Закс
Вот на скамейку ножкой стань;
быть может, средство я найду... <
em>(Ева ставит ногу на скамеечку у рабочего стола.)
Где он теснит?

Ева
Он мне... широк!

Закс
Ну, это щегольство: он по ноге.

Ева
Да, может быть...
Так вот почему он мне пальцы жмёт...

Закс
Вот тут?

Ева
Нет, там...

Закс
Так, где подъём?

Ева
Здесь, ближе к пятке...

Закс
Даже и там?!

Ева
Ах, мастер! Знать бы вам лучше меня,
где башмак теснит!

Закс
Ай, странно мне, что он широк,
а теснит здесь и там!

Вальтер, в блестящем рыцарском одеянии, выходит из смежной комнаты и при виде Евы останавливается у двери, как очарованный. Ева вскрикивает и тоже замирает в своей позе, с ногой на скамеечке, не сводя глаз с Вальтера. Закс, нагнувшийся к её башмаку, стоит на одном колене, спиной к двери, и как бы не замечает появления Вальтера.

Закс
Ага! Вот здесь! Всё я понял теперь! –
Да, ты права: шов виноват.
Ну, ладно, мы горю пособим;
постой-ка так, я твой башмачок
посажу на колодку и вмиг усмирю!

Он мягким, осторожным движением снимает башмак с ноги Евы, продолжающей стоять всё в той же позе, и за рабочим столом начинает возиться с башмаком, делая вид, что ничего другого не замечает.

Закс
(за работой)
Вечно с шилом, – таков мой удел;
сверлю, стучу и ночью, и днём.
Да, дружок, не раз я помышлял, –
нельзя ли мне башмаки забыть?
И вправду , я буду сватать тебя,
чтобы пеньем добыть кое-что себе.
Не хочешь слушать? Ответь же мне!
Ведь ты сама мне дала эту мысль...
Молчишь? Ну, ладно: “знай, мол, чини!”
Если б хоть песню мне спел кто-нибудь!..
Слышал я нынче славную песнь;
но ещё не был спет мне третий бар...

Вальтер
(поёт, не сводя с Евы восторженного взгляда)
“Вижу созвездий лучистый полёт, –
спустились к ней,
в волну кудрей,
чело венчая
блеском рая...
Алмазных звёзд хоровод
меня влечёт...”

Закс
(продолжая работать)
Слышишь? Ведь это мастер поёт!

Вальтер
“Чудо чудесней чарует меня,
и день двойной
владеет мной:
два дивных ока
льют широко, –
как два светила дня, –
море огня!”

Закс
(тихо Еве)
Так вот, что слышишь ты у Закса...

Вальтер
“Грежу ли я?
Не сон ли вновь ко мне сошёл?
Венок я вижу наяву, –
в двойном сияньи он расцвёл!..
Муза моя
венчает поэта главу...
И песня спета,
огнём согрета:
в виденьи ласковом сна
испил поэт до дна
любви восторг!”

Закс
(покончив с башмаком и снова надевая его Еве на ногу, в то время как Вальтер заканчивает “припев”)
Скажи, впору ли башмак теперь?
Как будто я... наладил недурно? –
Попробуй, ступи! – Ну, жмёт ли ещё?

Ева всё время стояла, смотрела и слушала не шевелясь, как очарованная; теперь она разражается горячими слезами, припадает к груди Закса и обнимает его, рыдая. – Вальтер подходит к ним и с большим одушевлением пожимает Заксу руку. Долгое молчание – все трое охвачены самыми глубокими чувствами. – Наконец Закс делает над собой усилие и с видом недовольства вырывается из объятий Евы, тем самым заставляя её невольно припасть к плечу Вальтера.

Закс
Беда, да и только, башмачником быть!
Ещё я хоть стихи пишу, –
не то давно бы бросил всё!
Одна канитель, нет сил моих!
Тому ширтко, а этому жмёт, –
и всякий лезет прямо ко мне:
поправь, направь, чини, лечи!
Башмачник, дескать, всё умеет, –
знает, как все дырки заштопать...
Когда к тому же он поэт,
ему совсем прохода нет;
а если он живёт вдовцом,
его считают дураком:
зелёные девицы, ища мужей,
желают, чтоб он на них глядел...
Поймёт он их, иль станет в тупик,
ответит “да”, иль “нет”, –
всё равно: смолой он пахнет под конец,
он дерзкий плут, притом глупец...

Эх, что-то будет с мальчишкой моим, –
перестал меня уважать! А Лена вовсе испортит его, –
все тарелки он любит лизать!
Кой чёрт пропадает он опять?!

Он притворяется, что высматривает Давида. Ева бросается к Заксу, удерживая его и снова привлекая к себе.

Ева
О, Закс! Мой Закс! Мой добрый друг!
Чем я воздам тебе за всё?
Что было бы со мною без нежных ласк твоих? –
Ребёнку ты любовно на жизнь глаза открыл!
Меня наставил ты добру,
внушил мне духа красоту;
ты пробудил мечты мои,
мне чувства ты согрел, взлелеял ты меня!
О, Закс, брани дитя своё,
но всё же я была права!..
Ведь если б я мгла свободно выбирать, –
твоей бы я была, ты взял бы мой венок!
Но рок поверг меня в пучину тайных мук,
и выбран должен быть не мною мой супруг:
тут высших сил могучий гнёт!..
Но мастер милый... сам поймёт...

Закс
Роман Тристана и Изольды
я не забыл, дитя;
и Закса не прельщает
роль Марка старика...
За ум я вовремя взялся, –
не то не рад бы и жизни был...
Ага! Вот бродит Лена под окном. –
Мы вас ждём! – Эй, Давид! Где ты пропал?

Магдалена в праздничном наряде входит через уличную дверь. В то же время в другой двери появляется Давид, также в праздничном платье, богать и красиво убранном цветами и лентами.

Закс
Свидетели здесь, вот кум и кума, –
начнём крестины! Все по местам!
(Все с удивлением смотрят на него.)
Как младенец тут родился, –
быть должно, чтоб он крестился.
Обычай школы нам велит,
когда напев удачный она родит,
напеву крещеньем имя дать,
чтоб каждый мог его узнать.
Почтенные гости, внимайте и в дело вникайте!

Мастерской напев на свет родился,
и рыцарь Вальтер его отцом объявился;
желая имя дать напеву,
в кумовья пригласил он меня и Еву.
Мы знаем новое творенье,
и вот вдвоём пришли на крещенье;
а также, для пуще важного вида,
позвали в свидетели Лену и Давида.
Свидетелем быть ученик бы не мог,
но ладно сегодня он спел свой урок;
так будь подмастерьем, верный мой друг:
склонись, Давид, и услышь – этот звук!
(Давид становится на колени; Закс даёт ему сильную оплеуху.)
Вставай, подмастерье, и помни о том,
каким в этот день ты стал молодцом! –
Всё иль не всё? Прошу извинить:
с крещеньем пришлось нам невольно спешить!
Чтоб младенец цвёл, другим в назиданье,
я дам ему приличное прозванье:
“Блаженного утра мечта-сновиденье” –
да будет имя его и значенье!
Пусть он без тревог растёт большой! –
Ну, милая кумушка, речь за тобой...

Он покидает центр полукруга, который образовали возле него остальные, и отходит в сторону, так что в середине стоит теперь Ева.

Ева
Яркий луч светила
будит сна покой:
утро озарило
сон отрадный мой...
О, небес виденье!
О, игра лучей!
Как понять значенье
сна души моей?..
Лишь напева нежный звук
всё мне шепчет внятно:
тайна сладких сердца мук
стала мне понятна...
Был ли это только сон?
На яву мне снится он...
Песня льётся,
вдаль несётся,
чар полна...
Грёза сна
мастеров пленит сердца, –
все поймут тогда певца!

Вальтер
Взгляд очей твоих мне шепчет внятно:
тайна сладких сердца мук
стала мне понятна...
Был ли это только сон?
На яву мне снится он...
Песня льётся,
вдаль несётся,
чар полна...
Как светлый звон,
грёза сна
мастеров смягчит сердца, –
я добьюсь у них венца!

Закс
Как тепло бы Закс сложил
в честь ребёнка звуки!
Но он в сердце затушил
искру сладкой муки...
Это был вечерний сон, –
тихо, тихо замер он...
Песня льётся,
вдаль несётся,
чар полна...
Как светлый звон,
грёза сна
мне поёт, что дар певца
стоит счастья и венца!..

Давид
Вижу ли это я во сне?
Что-то совсем неясно мне!
Право, это только сон, –
на яву мне снится он...
Подмастерье?
Вот доверье!
Я супруг?
Со всех сторон
награды вдруг!
Коль пойдёт так до конца, –
далеко ль и до певца?

Магдалена
Вижу ли это я во сне?
Что-то совсем неясно мне!
Право, это только сон, –
вижу храм и слышу звон...
Как я рада!
Вот награда!
О, мой друг!
Мне будет он
теперь супруг!
Да, быть мне женой певца,
коль пойдёт так до конца

Закс
(обращаясь ко всем)
В поле теперь! –
(Еве) Поклон отцу! –
Время, друзья, мешкать нельзя!
(Ева и Магдалена уходят.)
Ну, рыцарь мой, с надеждой в путь! –
Двери, Давид, ты запри, не забудь!

Как только Закс и Вальтер тоже вышли на улицу, а Давид принялся запирать входную дверь, – на авансцене с обеих сторон задвигаются занавеси, совершенно закрывающие сцену. – Музыка мало-помалу нарастая, принимает весёлый маршеобразный характер. Когда она достигает известной силы звучности, занавеси поднимаются.

ПЕРЕМЕНА ДЕКОРАЦИИ

Сцена представляет широкий луг на берегу Пегница, извивающегося в глубине;в ближайших к авансцене пунктах узкое русло реки приспособлено для движения по ней лодок. В перспективе виден город Нюренберг. – Лодки, украшенные яркими флагами, беспрерывно подвозят к берегу праздничного луга разодетых цеховых горожан с их жёнами и детьми. Справа на авансцене выстроена высокая эстрада со скамьями и сиденьями, уже украшенная знамёнами прибывших цехов; знамёнщики вновь прибывающих один за другим тоже водружают свои знамёна по краям эстрады певцов, так что она в конце концов оказывается с трёх сторон совершенно заставленной знамёнами. – Кроме эстрады, передний план сцены окаймляют палатки со всякого рода прохладительными напитками и пр. – При поднятии занавеса перед палатками – весёлое оживление; горожане с жёнами, детьми и подмастерьями сидят и лежат группами. Ученики мастеров пенья в праздничных одеждах, богато и красиво разубранные цветами и лентами, весело исполняют обязанности герольдов и маршалов, держа в руке длинные и тонкие жезлы, тоже украшенные цветами и лентами. Они встречают причаливающих к берегу, устанавливают порядок шествия цехов и сопровождают их к эстраде певцов. Представители каждого цеха, водрузив своё знамя, расходятся в разные стороны и располагаются у палаток. – В момент поднятия занавеса только что прибыл башмачный цех, который и направляется указанным порядком на авансцену.

Башмачники
(шествуя с развевающимся знаменем)
“Наш святой
был герой!
Да, славный наш Криспин
был добрый господин!
Босые ноги он жалел,
шил обувь куче ног;
а если кожи не имел, –
он крал её, где мог.
На вещи мы глядим свободно,
и в трудный час нам всё пригодно!
Башмачник, кожу добудь скорей
и шей, шей, шей!
По колодке проворно бей!

Появляются городские сторожа с трубами и барабанами; им предшествуют городские флейтщики, изготовители музыкальных инструментов и др. Отдельно идут подмастерья с детскими музыкальными инструментами, играя на них. Вслед за ними выступают портные с развевающимся знаменем.

Портные
“Как Нюренберг обложен был
свирепою ордой,
и страшный голод всем грозил, –
один портняга лихой
снял осаду, как рукой.
Козью шкуру он себе достал,
козелком пошёл гулять на вал
и, злым врагам на диво,
скакал кругом игриво.
И враг ушёл, и так сказал:
“да чёрт бы их совсем побрал, –
у них и козлам ничего себе!”
Бе-е-е! Бе-е-е! Бе-е-е!
Кто же знал,
что портняга в козле торчал!”

Пекаря
(непосредственно вслед за портными)
“Хлеба нет! Хлеба нет!” –
Страшна беда такая!
Без хлеба мог бы весь белый свет
почить в селеньях рая.
Ай! Ай! Ай!
Пекарь, не зевай!
Нам хлеб скорей подай!”

К берегу причаливает пёстро убранная лодка с молодыми девушками в богатых крестьянских нарядах. Ученики бегут к берегу.

Ученики
Творец! Фюртский* букет! Хор флейт, играй! Мы в пляс пойдём!

Городские музыканты играют танец. Ученики высаживают девушек из лодки и ведут их, танцуя, на авансцену. Характерная особенность этого танца заключается в следующем: ученики делают вид, что хотят только отвести девушек на место, но когда подмастерья намереваются перехватить их, ученики уводят девушек обратно, как бы желая найти им другое место; словно выбирая его, они описывают полный круг и таким образом весело, грациозно откладывают выполнение своего кажущегося намерения. – Давид идёт с пристани и неодобрительно смотрит на танец.

Давид
Ого! Что вам мастера пропишут? –
(Ученики делают ему длинный нос.)
Ишь ты! Чем же я хуже прочих?

Он выбирает себе хорошенькую молодую девушку и, танцуя с нею, вскоре доходит до большого одушевления. Зрители весело смеются. Ученики делают ему знаки.

Ученики
Спрячься! Спрячься! Здесь Лена твоя!

Давид пугается и быстро оставляет девушку, вокруг которой ученики сейчас же образуют хоровод; не видя нигде Магдалены, Давид замечает, что над ним подшутили; он прорывает круг, снова хватает свою девушку и танцует с нею ещё более пылко.

Давид
Ах! Вечно одни проказы у вас!

Ученики стараются отобрать у него девушку; но он с нею каждый раз счастливо увёртывается, подобно тому как прежде ученики увёртывались от подмастерьев.

Подмастерья
(кричат с берега)
Мастера приплыли!

Ученики повторяют это восклицание, поспешно прекращают танец и спешат к берегу.

Давид
Боже! Прощай, моя малютка!
(Он даёт девушке пламенный поцелуй и убегает от неё.)

Ученики выстраиваются для встречи мастеров; народ весьма охотно очищает место. – Прибывшие мастера пения становятся на пристани в ряды для торжественного шествия, которое сейчас же и начинается. Впереди идёт Котнер с развевающимся знаменем, на котором изображён царь Давид с арфой; все приветствуют это знамя, махая шляпами. – Шествие достигает эстрады, где Котнер водружает знамя. Прежде всех занимает место на эстраде Погнер, шествующий под руку с Евой; последнюю сопровождают празднично украшенные и богато одетые девушки, среди них и Магдалена. Знамя мастеров пения водружено как раз в центре прочих знамён и возвышается над ними. Ева, окружённая девушками, садится на почётное место, убранное цветами; мастера занимают места на скамьях, подмастерья становятся за ними, а ученики торжественно выстраиваются шеренгой перед эстрадой, лицом к народу.

Ученики
Silentium! Silentium!
Смолкни говор и стихни шум!

Закс подымается с места и выступает вперёд. При виде его в толпе возникает большое движение; все обнажают головы, махают шляпами и платками, указывая друг другу на Закса.

Весь народ
А! Закс! Ганс Закс!
Вот мастер Закс! Привет! Привет!

Все сидевшие подымаются со своих мест; мужчины остаются с непокрытыми головами. – Бекмессер, занятый заучиванием стихов, спрятан позади прочих мастеров, так что в этот момент он не привлекает на себя внимания публики.

Общий гимн *
“Проснись! День светлый настаёт!
В зелёной роще слышу я
чудесный голос соловья:
свободы песню он поёт!
Склоняется на Запад ночь,
с Востока день идёт, горя,
и новая зажглась заря,
и тьма навек уходит прочь!”
Честь! Честь тебе, дорогой наш Закс!
Дорогой и славный Закс!
(Общее ликование)

Закс стоял неподвижно, словно потеряв сознание окружающего, и смотрел куда-то вдаль, поверх народной толпы. Наконец он опускает к ней задушевный взор, приветливо кланяется и начинает свою речь растроганным голосом, вскоре однако овладев собою.

Закс
Гимн дивно спет, но я смущён, –
меня гнетёт такая честь!..
В том только гордость моя,
что я нашёл любовь у вас...
И то уж мне большая честь,
что выбран я речь пред вами держать.
А в речи той, друзья мои,
честь и хвалу найдёте вы.

В большой чести у вас искусство,
и значит вам понятно,
что тот, кто сам его творит,
искусству цену знает.
И вот один почтенный муж
докажет это вам сегодня:
дитя своё, красотку дочь,
со всем своим именьем, –
тому певцу, кто нынче здесь
пред всеми вами приз возьмёт,
в награду он даёт,
как лучший сердца дар!
Итак, друзья, – понятно ль вам?
Любой поэт свободен петь! –
Внимайте, судьи-мастера!
Пре всем народом вас молю:
вы взвесьте редкий этот приз
и лишь того венчайте,
кто красоту проявит нам
в любви своей и в пеньи!
Таких наград бесценных
никто ещё не знал доселе, –
ни в наши дни, ни в дни былые!
И этот ангел чистый
потом не должен плакать,
что Нюренберг – искусства друг
и так его высоко чтит!

Большое движение. Закс подходит к Погнеру.

Погнер
(очень тронутый, пожимая руку Заксу)
О, Закс, мой друг! Спасибо вам!
Вы знали, что томит меня!

Закс
Рискнули вы, но – с нами Бог! –
(Он обращается к Бекмессеру, который ещё во время шествия и потом беспрестанно вытаскивал из кармана листок со стихами, зубрил, старался точно прочесть слова и часто в отчаянии вытирал себе лоб.)
Ну, что же, как дела? А?

Бекмессер
Ну... и стихи! Темна вода, –
запомнить их нельзя никак!

Закс
Мой друг, да кто ж вас принуждает?

Бекмессер
Да, да! Ведь погибли по вашей воле стихи мои!
И я вас прошу: хоть здесь-то стойте за меня!

Закс
По мне – бросьте всё!

Бекмессер
Ну, вот ещё!
Другие мне не страшны ничуть, –
один только вы...

Закс
Тогда – вперёд!

Бекмессер
Стихов, конечно, никто не поймёт,
но популярность ваша вывезет меня...

Закс
(обращаясь ко всем)
Итак, прошу мастеров и народ
открыть немедля борьбу певцов!

Котнер
(выступая вперёд)
Мастера, готовьтесь, – кто холостой!
Пусть тот начнёт, кто старше всех! –
вам, Бекмессер, начинать! Пора!

Ученики подводят Бекмессера к дерновому холмику, который они только что сложили перед эстрадой, быстро утрамбовали и со всех сторон покрыли цветами. Бекмессер всходит нетвёрдой поступью, спотыкаясь и пошатываясь.

Бекмессер
Проклятье! Качается! Так упадёшь!

Мальчики смеются и весело утаптывают холмик ещё раз. В народе начинают поталкивать друг друга.

Голоса в народе
(в то время как Бекмессер старается упрочиться на холмике)
Как? – Он? – Ужель? – Что-то не подходит! –
Я бы его прогнал, будь я невестой! –
Разве в женихи такой годится? –
Молчать! Ведь он известный мастер! –
Цыц! К чему острить? В совете он имеет вес! –
Ха! Он даже не стоит! –
Ужель он запоёт? – Сейчас слетит! –
Это наш писарь, Бекмессер мудрый! –
Какой болван!

(многие смеются)

Ученики
(выстроившись)
Silentium! Silentium!
Смолкни говор и стихни шум!

Котнер
Начинай!

Бекмессер наконец кое-как устроился на холмике. Он отвешивает поклоны, первый – мастерам, второй – народу, и третий – Еве, которая отворачивается. Бекмессер в замешательстве продолжает на неё щуриться. От волнения у него захватывает дух, и он старается подбодрить себя прелюдией на лютне. – Наконец он начинает петь на свою прежнюю мелодию, но с переиначенной просодией, слащаво украшая кадансы.

Бекмессер
“Розовым утром жалел сводню бес;
волшебник сад
нёс даром в ад,
мне грубо лая,
в снег играя;
зимой поедем через
волны чудес.” *

(Он опять старается стать потвёрже.)

Мастера
(тихо между собой)
Что, что такое?! – Да он рехнулся! –
И где он мог мыслей подобных набраться! –
Неслыханный факт! –
Мой Бог! Что с ним? Нельзя понять!..

Народ
(тихо друг другу)
Что за чушь! – Что с ним? –
Поедет он? – Понять нельзя! –
Вот чепуха! – Кто в снег играл? –
Что спел он? – Слыхали? –
Кто поедет с ним? – Н
ельзя понять!

Бекмессер украдкой вытаскивает из кармана бумажку, старательно заглядывает в неё и затем боязливо снова прячет.

Бекмессер
“Гордо осла рёв и крик я сносил;
приплод сырой,
совсем пустой...
(Он заглядывает в бумажку.)
суля мученья,
вместо пенья,
меня угомонил, –
чтоб не дурил!”**

Он опять сильно шатается, пробует прочесть бумажку, но не может; голова идёт у него кругом, на лбу выступает холодный пот.

Мастера
Что это значит?! –
Он не в уме! –
Пустой набор нелепых фраз! –

Народ
(всё громче и громче)
Вот так песня! – Рёв свой сам он сносил! –
И впрямь он ослом ревёт! – Приплод пустой! –

Бекмессер
(в отчаянии злобно воспрянув)
“О, где сосна? –
Там я, раздевшись, ей предстал,
игриво сел и ждал два дня:
красы такой никто не видал!
Но вот она
к себе зазывает меня:
прибив рукою,
влачит с собою,
жалея плеть, собаку рвёт
и мне куски даёт
без задних ног! * ”

Все разражаются громким хохотом. Бекмессер в ярости покидает холмик и бросается к Заксу.

Бекмессер
Свинья башмачник! Ты виноват! –
Клянусь, что вирши не мои!
Ваш Закс, ваш милый, славный Закс
их написал и мне поднёс!
Меня позорно он подвёл,
мне эту дрянь свою всучил!

Он в бешенстве убегает и скрывается в толпе. – Большое всеобщее возбуждение.

Народ
Вот тебе и на! – Вот так приключенье! –
Ужель он прав? – Возможно ли это?

Мастера
(Заксу)
В чём дело, Закс? – Что за скандал! –
Так автор – вы? – Вот странный случай!

Закс
(спокойно подняв бумажку, которую Бекмессер ему бросил)
О, нет! Клянусь, – автор не я;
а Бекмессер сам себя подвёл!
Всё вам объяснить он должен лично;
но конечно я сказать не смею,
что песнь любви такой красы
мог бы я, Ганс Закс, создать...

Мастера
Такой красы?
Этот явный вздор?!

Народ
Ха, Закс дурит! –
Конечно, шутит он!

Закс
Прекрасна песнь, –
я не шучу!
Всё несчастье только в том,
что её друг наш Бекмессер исказил;
надеюсь всех вас убедить,
когда другой споёт эту песнь,
но с верными словами.
Кто точно споёт, тот явит нам,
что песню сам он создал, –
и создал прямо мастерски,
если сказать по правде! –
Я обвинён, так надо мне свидетеля
представить на суд.
Кто скажет слово за меня?
Предстань скорей, свидетель мой!

Из толпы выходит Вальтер и с рыцарской приветливостью кланяется сначала Заксу, а затем в обе стороны, – мастерам и народу. Он сразу производит благоприятное впечатление. Несколько мгновений все молча смотрят на него.

Закс
Свидетель! Прошу, докажите всем,
что эту песнь не я сочинил
и что ей хвалу недаром я воздал!

Мастера
Ай, Закс! Какой ловкач! –
На этот раз уж так и быть!

Закс
Лишь те законы вполне хороши,
что место исключенью дают...

Народ
Свидетель славный! –
Гордый взгляд! –
Тут, право, можно ждать добра!

Закс
Вам, мастера и народ,
показанье даст свидетель мой! –
Вальтер фон-Штольцинг, спойте песнь! –
Вас, господа, прошу следить!

(Он передаёт листок со стихотворением Котнеру для прочтения.)

Ученики
(выстроившись)
Всё смолкло вдруг...
Сам стихнул шум...
Кричать нам не надо “silentium”...

Вальтер смелым и уверенным шагом поднимается на цветочный холмик и начинает свою песню. Котнер с другими мастерами прилежно следят по бумажке за словами.

Вальтер
“Розовым утром алел свод небес...
Волшебный сад
нёс аромат,
мне в грудь вливая
неги рая:
земной эдем воскрес...
(Мастера, захваченные пением, невольно роняют бумажку и начинают ещё внимательнее вслушиваться. Вальтер, по-видимому, заметил это; увлечённый, он тотчас же продолжает более свободно.)
Там древо дивной красоты
росло в плодах златистых;
под ним кумир моей мечты,
моих желаний чистых,
в блаженно сладком сне –
эдема цвет –
Ева предстала мне!”

Мастера
(шепотом)
Ну, да! – Ещё бы! –
Это вещь не та! –
Другие и слова, и тон!

Народ
(также)
Кто мог бы думать! – Как хорошо! –
Что значит верно, складно петь!

Закс
Дальше теперь!
Просим вас!

Вальтер
“Ночь прилетела на чёрных крылах...
Окутан тьмой,
стезёй крутой
поднялся я
к святым волнам ручья,
что внятно пел в горах...
Там лавр могучий вольно рос,
осыпан сетью звездной...
И в этом царстве вещих грез,
над мировою бездной,
в священный вдохновенья час
увидел я Музу и Парнас!”

Мастера
(между собой)
Довольно смело, это так;
но стих певуч и рифмы в лад.

Народ
В краю чудес витает он,
но всё же словно мы
и сами вместе с ним летим!

Закс
Так, свидетель, так! –
Ждём теперь конца!

Вальтер
(очень пылко)
“О, светлый день!
Туманных снов живой расцвет!
Моё виденье и мой рай
преобразил полдневный свет!
Вот лавра сень:
к нему звал ручей меня, в нагорный край!
И сна царицу,
мою денницу
воспеть я страстно мечтал;
и Музу снов моих,
прекрасный идеал, –
пленил мой смелый стих:
в лучах златых светила
мне песнь моя открыла
Парнас и вечный рай!”

Народ
(очень тихо сопровождая заключительные стихи песни)
Куда вознёс меня певец?
Я словно вижу сладкий сон...

Мастера
(взволнованные, вставая со своих мест)
Да, наш венок прими, певец!
Как мастер ты нам песню спел!
(Еве)
Дай ему твой венок!
Он лишь, он один
так дивно может петь!

Народ
Он победил! Он добыл приз!
Ведь он один так дивно может петь!

Погнер
(растроганный, обращается к Заксу)
О, Закс! Ты счастье мне вернул,
тяжёлый камень с сердца снял!

Вальтера возводят на ступени эстрады, где он склоняет одно колено перед Евой. Последняя всё время оставалась в спокойной, уверенной позе и в сладком забытьи слушала Вальтера, не сводя с него глаз. Теперь она наклоняется к нему и венчает его венком из лавра и мирта.

Ева
Ты лишь один так дивно можешь петь!

Вальтер встаёт, Ева подводит его к своему отцу, перед которыми оба преклоняют колени; Погнер благословляет их, простирая над ними руки.

Закс
(указывая народу на Вальтера и Еву)
Свидетель, значит, – за меня;
но виноват ли в этом Закс?

Народ
(быстро впадая в бурно-ликующее настроение)
Ганс Закс! Нет! Быть мудрей нельзя!
Вы сердце ваше вновь раскрыли нам!

Мастера
(торжественно обращаясь к Погнеру)
Вас, мастер Погнер, в вашу честь,
мы просим знак наш певцу поднесть!

Погнер
(держа золотую цепь с привешенными к ней тремя большими медалями, обращается к Вальтеру)
Хранить вас будет царь Давид:
наш цех вам мастера знак дарит!

Вальтер
(в невольном порыве уязвлённого самолюбия отклоняя почётный знак)
Я – мастер? Нет! –
(Он нежно смотрит на Еву)
Без этой чести счастлив я!

Все с большим смущением смотрят на Закса. Последний подходит к Вальтеру и многозначительно берёт его за руку.

Закс
Почтенье к мастерам, мой друг!
Почтенье к их труду!
То, чем в душе они горды, –
вам жатву принесло.
Не ваших предков славный род,
не герб старинный и не меч, –
мы здесь поэта чтим, искусства яркий цвет!
Вас осчастливил наш венец!
Так вот, спросите же себя,
как может быть ничтожным то,
что столько счастья в силах дать?..

Служить искусству мы хотим
всем сердцем, всем умом;
над ним трудясь по мере сил,
мы сберегли его.
Хоть благородства в нём уж нет,
как прежде в замках у князей,
но даже в годы бурь
в нём дух отчизны не погиб!
И если скромен цвет его
в объятьях мачихи-судьбы,
то всё ж – какой ему почёт!
Что дать могли бы мы ещё?

Народ! Туч мрачных берегись!
Распад нам и стране грозит!
В величьи ложном стран чужих
князья с народом врозь идут:
романский чад, мишурный блеск
осели на земле родной!
А добрый наш немецкий дух
жив только в наших мастерах!

Так я скажу:
честь мастеров храните,
искусство их цените!
Народ мой,
ты им помощь дай!
Тогда пускай
падёт священный Рим:
мы всё же сохраним
святой искусства край!

Народ
Честь мастеров храните!
Искусство их цените!
И всяк из нас им помощь дай!
Тогда пускай
падёт священный Рим:
мы всё же сохраним
святой искусства край!

К пению народа присоединяются все присутствующие. В это время Ева снимает венок с головы Вальтера и венчает Закса, который берёт из рук Погнера цепь, надевает её на Вальтера и затем обнимает молодую чету. Вальтер и Ева стоят по обеим сторонам Закса, прижавшись к его плечам. Погнер, в знак почтения, преклоняет перед Заксом колено. Мастера, подняв руки, указывают на Закса, как на своего главу.

Народ, видя образовавшуюся группу, в восторге машет шляпами и платками. Ученики пляшут и, ликуя, бьют в ладоши. – Трубы и барабаны на сцене.

Все
Закс! Закс! Славный наш Ганс Закс!
 
Занавес падает

Нюрнбергские Майстерзингеры: обсуждение темы

Это первая страница в таком формате, и пока не совсем понятно, как его развивать, поэтому пусть она пока будет одной страницей. Дискуссии о различных сюжетных, психологических и философских аспектах отдельных вагнеровских опер возникали на сайте и раньше, и в отдельные темы мы их не выносили. Однако уважаемая Multilingua справедливо намекнула, что этот недостаток системного мышления у администрации пора уже как-то исправить - и давайте действительно попробуем не валить всё в кучу в комментариях к статьям на ГС, а создавать под такие обсуждения новые темы непосредственно в обсуждаемых произведениях.

Итак, здесь мы говорим о "Нюрнбергских майстерзингерах", и вот начало этой дискуссии (с небольшим отклонением в тему хоров) - дальше комментируем, как обычно.

Sletelena
не очень любит наш народ "Мастеров" всё-таки
kineskop
Скорее не знает...
Sletelena
И это тоже. "Мейстерзингеры", что ни говори, самая патриотично-пропагандистская опера Вагнера. Поэтому её и ставят реже даже при том, что она комическая и вагнеровских супер-солистов, в общем-то, не требующая. Причём, насколько я понимаю, это и в Германии сейчас так. Раньше люди немножко по-другому патриотизм понимали, и пропаганда их всё-таки меньше коробила - и своя, и чужая. Но сейчас постановка "Мейстерзингеров" при их повышенной продолжительности - дело, конечно, рисковое.
Sejmur Schachinoghlu
Всё-таки патриотизм в "Мейстерзингерах" - фоновый элемент. Опера совсем не об этом.
Касательно продолжительности, то, как говорил Гершкович, это не у Вагнера длинноты, а у слушателей краткости) Тем более что музыкальный язык в "Мейстерзингерах", пожалуй, наиболее доступный для слушателя, не привыкшего к вагнеровскому стилю.
Multilingua
Причём, насколько я понимаю, это и в Германии сейчас так.
Да, Мейстерзингеров меньше ставят, гораздо меньше.
Всё-таки патриотизм в "Мейстерзингерах" - фоновый элемент. Опера совсем не об этом.
Я бы сказала, что опера и об этом тоже. Ведь если речь идет о том, что такое настоящее искусство, т.е. о конфликте и примирении традиции и новаторства, то патриотизм в опере проступает и выступает по ту сторону баррикады, где находится традиция.
А обязательно ли вносить патетический хор из финала
Зато побыть среди публики после представления, после этого самого патетического всеобщего хора - само по себе удовольствие. Но это уже давно отклонение от темы, а вот где бы нам эту дискуссию насчет Мейстерзингеров продолжить?